Сводные. Любовь на грани - Ева Риччи

— Матвей, давно приехал? — смотрит на наручные часы. — Я опять с договорами за временем не уследил, хотел к твоему приезду спуститься, встретить.

— Привет, — подхожу и жму ему руку, хлопаю в приветствии по плечу. — Только зашёл в дом и сразу к тебе поднялся.

— Располагайся, — указывает на диване, — ты же после перелёта. Виски?

— Нет. От воды не откажусь, — отвечаю и присаживаюсь на кожаный диван.

— Бабу Нюру видел? — направляется к бару, нервничает.

— Конечно, подсказала, где тебя искать, — на душе спокойно.

— Она очень скучала, но до конца не оправилась, читаю ежемесячные отчёты врачей. Приходится сдерживать всеми силами, упрямая стала, — рассказывает, качая головой.

— Царёва! У нас все упрямые! — со смешком отвечаю.

— И не говори, — смеётся.

Налив себе виски и мне воды с долькой лимона, присаживается в кресло напротив меня.

— Пап, как дела? — сам вижу, но не молчать же.

Казалось, он нормально перенёс ситуацию, но сейчас смотрю и понимаю — нет! Взгляд задумчивый, под глазами тени, осунулся. Неправильно выбранные бабы — зло…

— Нормально, сынок, обживаюсь, — обводит рукой с бокалом виски свой кабинет.

— Сан Саныч, как отреагировал на твой уход? — стараюсь вытянуть на разговор, пусть выговорится.

Мы не виделись после того случая с фотографиями, пора навёрстывать.

— Нормально воспринял, — отпивает из бокала виски.

Смех неестественный, понятно, держит грёбаную марку даже передо мной. Молчу, даю время: чего жду, сам не понимаю. Больше самому нужно проговорить весь пиздец, но первый не начну.

Бл@, за@бала гребанная мышца! Сколько будет болеть? Когда закончится тоска по моему котёнку? Хотя, какая моя, сказала… не простит…

— Я ведь думал, повезло, второй раз в жизни, — с грустью начинает говорить. — Слепой романтик! — вздыхает.

Вскидываю взгляд на отца, не дышу. Ловлю себя на мысли, пошевелится боюсь, чтобы не сбить с мысли.

Значимый момент в наших взаимоотношениях с отцом, пора обнажить перед друг другом нутро…

Он задумчиво смотрит на стеллаж с книгами, погружаясь в мысли и воспоминания. Круговым движением руки, пускает янтарную жидкость алкоголя по стенкам тумблера. Не тороплю, даю, настроиться на разговор.

— Начну с нашей семьи… — делает паузу. — Светлану любил с института, год добивался. Добился… Роман был бурный, через три месяца была беременная тобой, поженились. Потом моё назначение, работа затянула, а она дома с ребёнком. Сам понимаешь, брак начал трещать по швам. Мама твоя нашла хобби «йога и практики». Мы отдалились, тебе было пять, когда у неё появился первый любовник «гуру», — отворачивается и устремляет взгляд в окно.

Не перебиваю, слушаю. Первый наш откровенный, спокойный разговор за все мои двадцать три года… Мд-а родные люди…

— Думал, убью её, — продолжает отец, — скандал был, она развод требовала. Отказал, обрисовал варианты развития событий: остаёмся семьёй и растим тебя, или она катится на все четыре стороны, но сына не получит. Поняв, что не блефую, не ушла… — делает глоток виски и переводит взгляд на меня.

Молчу, мне всегда казалась мама любящей и лучшей женщиной на свете, а отец — монстром, который устраивал скандалы и третировал жену. Вспышки агрессии помню, когда сидел на втором этаже и слушал, как разбивается посуда, после мама приходила ко мне в спальню вся в слезах. Оказывается, мама изменяла… На отце проклятие? Почему ему с женщинами не везёт? Мама настраивала меня против отца. Стыдно и смешно, не знаю, что больше. Ребёнком не понимал всего, но в подростковом возрасте мог бы разобраться, что в нашей семьёй не так?!

— Зачем тебе нужна была такая жена? — спрашиваю, а сам понимаю «любовь»! Холера, которая не лечится, и спасенья от неё нет!

— Любил, — кривит лицо отец, — брак мы не спасли, жили ради тебя. Со временем сдался и поставил условие: пусть делает что хочет, но ты никогда не должен узнать всей нашей грязи, — разводит руки в сторону, типа ну вот так.

— Когда она погибла в авиакатастрофе, — продолжает, — мы сильно поругались, третий любовник, требовала развод. Любовь прошла, нас больше ничего не держит, ты вырос, — усмехается. — Всю семейную жизнь ничего не держало, только моё ослиное упрямство заставляло жить с нами. Думал после гибели Светы: отпустил бы в молодости, всё могло сложиться иначе.

— Прости, малолетний идиот, винил тебя в смерти мамы, — перебиваю отца.

Стыдно п@здец, хочется дать себе увесистую оплеуху!

— Забыли, Матвей, ты видел то, что позволяли, и в этой картине я был монстром, — смотрит в глаза.

Кривлюсь, чтобы скрыть неловкость.

— П@скудное в этой ситуации знаешь, что?

— Потерянное время? — предполагаю.

— Нет… — качает головой, — я, сделал несчастными сразу четверых человек!

— Я, ты и мама, — перечисляю задумчиво, и меня озаряет мысль, — четвёртый человек Татьяна? — внимательно впиваюсь взглядом в него.

ГЛАВА 65

МАТВЕЙ

— Татьяна... У нас был роман в институте. Таня влюблена в меня с первого курса. Мы знакомы со школы, учились в параллельных классах, общались. Потом, оказалось, поступили на одно направление. На первом курсе познакомились с твоей мамой, девушки сдружились. А я влюбился. Света стала её подругой, но потом их дороги разошлись из-за меня. Мама твоя взаимностью не отвечала, много ухажёров, я самый неперспективный, — усмехается. — Я, как все молодые бараны, начал за ней таскаться, она устала меня отшивать. После каждой неудачи шёл зализывать раны к Татьяне: мы сблизились. Через время до меня дошло, что Алферова в меня влюблена, решил: а чего добру пропадать?! — останавливается и с трудом сглатывает слюну, наблюдаю, тяжело ему даются воспоминания. — Совратил: девочкой была, думала, у нас отношения. Я просто использовал и трахал Таню, поднимая рухнувшее эго от неудач со Светланой.

— Теперь понятно, в кого я такой косячный, — вырывается у меня. — Отец, мы с тобой похожи, — расстроенно смотрю на него.

— Расскажешь?

— Потом, продолжай исповедь, — жду его рассказ до конца.

— Так-с, сейчас в кучу соберу воспоминания… После окончания первого курса была вечеринка, Татьяна уехала на юбилей отца, а я пошёл на вечеринку. Итог похода: утром проснулся в одной кровати с твоей мамой. Счастью не было предела, о чувствах Алферовой и думать забыл. Только когда Света забеременела тобой, прозрел, — смеётся, — наивный! Оказывается, остальные устали добиваться, один я и остался.

— Татьяна как восприняла ваш разрыв?

— С достоинством, — произносит на выдохе, — в отличие от меня, девочка оказалась умнее и сильнее духом.

— Не было истерик? Просто отпустила?

— При мне нет, а дальше не интересовался. Да и как не отпустит-то, другая беременна… Мы не