Причина остаться - Рита Вертер

я едва могла думать об учебе, своих планах заглянуть в библиотеку и фильме, который очень рекомендовал к просмотру мой преподаватель и который я откладывала целую неделю. И снова все мои мысли занимал один человек. Я то и дело проверяла телефон, ожидая звонка или сообщения, но он молчал – наверное, Аксель действительно решил дать мне немного времени.

Осталось только одно «но». Я решила, что если Аксель солгал мне, то это конец. И я позвонила Чарли. Было уже поздно, и я совсем забыла о разнице во времени. Впрочем, вряд ли этот человек заслуживал того, чтобы беспокоиться о его режиме сна, поэтому, когда в трубке раздался знакомый сонный голос, я выпалила:

– Кто сказал тебе, что я живу на ферме?

– Элис! – протянул Чарли. Голос его звучал почти торжествующе, словно он давно ждал, когда я наберу его. – Как ты, милая? Ты знаешь, который час?

– Скажи мне, кто…

– Я ведь сразу тебе сказал.

В трубке послышался шорох и женский голос. Мне показалось, что он слишком высокий, чтобы принадлежать Мэгги, но развивать эту мысль не хотелось.

– Я хочу услышать от тебя.

– Я не помню его имени.

– Хейз?

– Да-да, точно, именно он.

Меня затошнило. Аксель сказал, что он ему не говорил. Мистер Хейз?

– Скажи правду. – Я сердито задышала в трубку. – Кто тебе сказал? Клянусь, я тебе устрою…

– Как же ты мне надоела. – Он щелкнул языком. – Скажу, если пообещаешь приехать на Рождество.

– Идет! – Ложь давалась мне теперь слишком легко.

– Некий Генри Томпсон. Славный малый, судя…

– Ясно.

Я отключилась и снова внесла его номер в черный список. Вот же ублюдки! Можно было догадаться. В тот день, после похорон Эрни, я с головой выдала себя, когда советовала Сэму выбрать для стажировки фирму конкурентов отчима. Должно быть, так Томпсон решил мне отомстить – за отказ работать на него или, может, за то, что предпочла Акселя. А я ведь несколько месяцев верила, что это Аксель меня сдал… Как бы то ни было, Томпсон получил сполна. Теперь я не сомневалась: карма настигнет и Чарли тоже. Рано или поздно.

– Да ты просто гроза штата. – Лора была в комнате и слышала этот разговор. – Выключи свет, будь другом.

Уже давно пора было ложиться. Я ждала нашей следующей встречи с Акселем с беспокойством, смешанным с предвкушением, и долго не могла уснуть, прислушиваясь к тишине за окном: он ведь пошутил насчет серенады?

Глупо, но, так и не услышав ничего напоминающего пения (вот это был бы номер!), я ощутила легкий укол разочарования. Должно быть, переживания так сильно вымотали меня, что я едва не проспала начало занятий. Разбудила меня Лора: она вбежала в комнату, что-то бурча себе под нос, и схватила со стола планшет, который то и дело забывала.

– Вставай уже! – крикнула она. – Там художники – или бог знает кто – опять разошлись. Надо ж такое устроить!

Ее голос доносился как будто издалека, и мне было лень реагировать на него – до того момента, пока я не вспомнила об Акселе. Никогда еще я так тщательно не укладывала волосы, не подкрашивала губы и не выбирала одежду на день. Увидимся ли мы сегодня? Тревога насчет того, что он уедет, решив, что все попытки наладить контакт тщетны, уже зарождалась внутри. Если так, то я переживу, конечно, убеждала я себя. Но он ведь забрался в такую даль – неужели только чтобы попросить прощения и уехать?

В коридоре было непривычно шумно для понедельника. В очередной раз посмотревшись в зеркало и решив, что больше времени на сборы у меня нет, я схватила сумку и вышла из комнаты. С легким шелестом что-то упало мне под ноги. На автомате я наклонилась, чтобы поднять лист бумаги – обычный стикер для заметок, какие оставляют на холодильнике или в тетрадях для лекций. На нем было написано размашистым и смутно знакомым почерком:

Как ты, холодная, желанна мне! Поверь,

Неумолимая, как беспощадный зверь![8]

– Только глянь! – воодушевленно воскликнул кто-то.

Мои соседи толпились в коридоре: кто-то снимал листки со стен, кто-то фотографировал, кто-то вслух декламировал написанное на них. Я обернулась: наша дверь тоже сверху донизу была оклеена такими стикерами. Они висели повсюду: на дверях, стенах, доске объявлений, парочка даже на потолке. Казалось, их сотни.

Выдохнув от удивления, я присмотрелась к следующему листку, и к другому, и к третьему: каждый, насколько можно было судить, содержал свое собственное послание. Я узнала Уолта Уитмена:

Если кого я люблю, я нередко бешусь от тревоги,

                     что люблю напрасной любовью,

Но теперь мне сдается,

                  что не бывает напрасной любви,

                           что плата здесь верная, та или иная.[9]

Это был зеленый листок. На розовом я нашла другие строки:

Представьте, звезды влюбились бы в нас,

А мы бы на них не подняли глаз!

Скажу, никого и ничто не виня:

Пусть больше я люблю, чем меня.[10]

На некоторых были выведены целые четверостишия или короткие сонеты, на других – не больше строчки. Я взяла один такой.

Любви, считал я, нет конца. Я был не прав.[11]

Что ж, это было куда оригинальнее, чем серенада под окном.

– Эй, Элис! – крикнул мне однокурсник, отвлекая от изучения листков, потому что я задалась целью найти хотя бы два одинаковых и перебирала все подряд. – Это тебе послания? Или Лоре?

Догадаться, что человек, которому адресованы записки, живет в нашей комнате, было несложно: концентрация пестрых бумажек возле нашей двери была куда выше.

– Без понятия, – ответила я, только теперь заметив, что улыбка от уха до уха никак не желает сходить с моего лица.

Цитату Одена я сунула в карман. Сколь сильным ни было желание сорвать каждый стикер, чтобы унести в комнату и изучить в одиночестве, нужно было спешить на занятия.

* * *

Последний семинар кончился чуть раньше, чем я предполагала, но Аксель уже стоял у дверей моего общежития. В руках он держал горшок с цветком, неизвестно откуда добытым: зеленые листья, напоминавшие монстеру, раскинулись вокруг глиняной кромки, слегка касаясь его пальцев.

– Я решил, что подарить тебе букет будет слишком банально.

Аксель не отдал мне горшок, сославшись на то, что он слишком тяжелый.

– Отличная попытка, – рассмеялась я. – Хочешь, чтобы я пригласила тебя к себе?

– Не откажусь, – невозмутимо ответил