Идеальный отец - Alexis Hall

– Да не в этом дело, что ты им гордишься, – попыталась объяснить Бридж.

– Просто ты заполняешь собой все пространство, – вставил Том.

Джеймс Ройс-Ройс демонстративно сделал глубокий вдох.

– Все пространство.

– Для нас это все новое, и это здорово, – в голосе Бридж появились умоляющие нотки. – Но трудно чему-то радоваться, когда ты не даешь нам ни минуты просто… ну, порадоваться.

Если жест «кончики пальцев к груди» был редкостью, то теперь Джеймс Ройс-Ройс повысил ставки до полноценной позы оскорбленного мученика со скрещенными на груди руками.

– О нет. Возникло пространство, которое не посвящено исключительно восхвалению биологического ребенка гетеросексуальной пары. Что же нам теперь делать?

– Во-первых, – сказал Том куда резче, чем я когда-либо от него слышал, даже когда он меня бросал, – ни хрена не гетеросексуальной.

– И, разумеется, мы тоже рады за малыша Джея, – добавила Бридж, которая была психологически неспособна не попытаться увидеть хотя бы крупицу чужой правоты. – Но ты иногда бываешь немного…

К моему ужасу, она бросила в мою сторону откровенный взгляд «помоги».

– Немножко… подавляющим? – предложил я, намереваясь аккуратно перебросить мяч через сетку и лишь потом осознав, что на самом деле швырнул гранату.

– Подавляющим?! – возмутился Джеймс Ройс-Ройс.

– Не хочу показаться мудаком, Люк, – добавил второй Джеймс Ройс-Ройс, – но такое слово ты явно не в том смысле употребил.

Мне не стоило открывать рот. Потому что это неизбежно приводило к образованию лагерей. А как только люди разбивались на лагеря, все было кончено.

– Люк просто хочет сказать, – вмешалась Бридж, окончательно сделав раскол необратимым, – что я не единственная, кто это заметил. И не единственная, кого это задевает.

Джеймс Ройс-Ройс посмотрел на меня с выражением глубочайшего предательства.

– Это правда, Люк?

Я показал пальцами что-то вроде «самую капельку».

– Ну надо же… – На миг он выглядел по-настоящему задетым. – От нее я еще мог такого ожидать. Но я думал, что уж ты-то, как гей, поймешь.

И вот мы добрались до карты «плохого гея». Прекрасно.

– Эй, погоди. Это нечестно.

– И еще раз повторю, – сказал Том, глядя исподлобья, – лично я сейчас чувствую себя чертовски вычеркнутым из разговора.

– Я просто хотел сказать, – начал Джеймс Ройс-Ройс, а если уж что-то и способно окончательно добить спор, так это фраза «я просто хотел сказать», потому что ничего хорошего после нее никогда не следует, – что вам стоит посмотреть на это с нашей стороны. Приемное родительство, конечно, совсем другая история, но нам обоим пришлось пройти через бесконечные проверки, допросы и доказательства собственной состоятельности только ради того, чтобы получить то, что гетеро… – он осекся на полуслове, – разнополые пары воспринимают как нечто само собой разумеющееся.

Последняя секунда лингвистической коррекции ничуть не смягчила Тома, но он хотя бы отступил в свою обычную молчаливую ярость. Бридж же, для которой сама мысль о том, что кто-то может расстроиться, была почти невыносимой, выглядела так, будто вот-вот расплачется от смеси обиды, сочувствия и общей печали по поводу устройства мироздания.

А еще здесь же была Дженнифер, которая сидела очень тихо. И Питер сказал – совершенно очевидно от ее имени:

– Джеймс, дружище, поверь мне, далеко не все гетеросексуальные люди воспринимают наличие детей как нечто само собой разумеющееся.

Мне хотелось бы думать, что на месте Джеймса я справился бы лучше. Но кого я пытался обмануть? Я бы уже рассыпался на части. Особенно учитывая, что лагеря к этому моменту окончательно оформились в конфигурацию «Джеймс и Джеймс» против «буквально всех остальных».

Поэтому, если смотреть объективно, он вполне мог сказать что-нибудь и похуже, чем:

– Прости, Питер, но это все-таки совсем не одно и то же.

Ладно. Возможно, не намного хуже.

– Изви. Ни. Те. Меня. Блядь, – произнесла Дженнифер голосом настолько медленным и осторожным, что ярость и боль в нем почти можно было не заметить. – Хотите поговорить о проверках, ковырянии в личной жизни и бесконечных анкетах? Хотите поговорить о том, каково это – когда тебя заставляют чувствовать себя неполноценной?

– Ты не должна чувствовать себя неполноценной только потому, что не используешь собственное тело как инкубатор, – вмешалась Аманда.

Думаю, Аманда пыталась ее поддержать, но Дженнифер услышала совсем другое.

– Ну, как бы там ни было, именно так я себя и чувствую.

– И это какая-то долбанутая хрень.

Будем справедливы: Аманда имела в виду, что долбануто устроено общество. Но, опять же, Дженнифер услышала совсем другое.

– О, прости великодушно, Аманда, – огрызнулась она. – Я совсем забыла, что если мне больно от мысли, что у меня, возможно, никогда не будет собственных детей, то я автоматически становлюсь плохой феминисткой.

– А что вообще значит «собственных детей»? – тут же возмутился Джеймс Ройс-Ройс.

Оливер, который все это время просто смотрел в свою миску с рисом, чечевицей и злонамеренно подброшенной бараниной, медленно выдохнул.

– Мне кажется, это очень сложные темы, и очевидно, что мы все сейчас очень…

– О, ради всего святого, – почти прорычал Брайан. – Ты можешь хоть раз в своей гребаной жизни иметь гребаное мнение?

Ну вот. Мы благополучно миновали стадию образования лагерей и вступили в фазу поножовщины по принципу «все против всех».

Я успел только сказать:

– Эй.

Но Брайан уже набрал ход.

– Мы приехали сюда, – заявил он, – чтобы поужинать. А не затем, чтобы нам насильно запихивали в глотку всю эту детскую херню.

Более тихий из Джеймсов Ройс-Ройсов приподнял бледную бровь.

– Следи за выражениями.

– Ты наш друг, – взмолилась Бридж, уже совершенно открыто плача. – Тебе не должно быть наплевать на нашу детскую херню, потому что нам самим на нее не наплевать.

– Пожалуйста. – Аманда решительно поднялась на ноги. – Продолжайте рассказывать мне, на что мне следует обращать внимание и что я обязана считать важным. Именно этого я и жду от приятного званого ужина.

Дженнифер после своей вспышки снова смертельно притихла, но Питер, обнимавший ее за плечи, голос еще не потерял.

– Мне без разницы, на что вам не наплевать, а на что наплевать, – сказал он. – Но если бы вы могли хотя бы пять минут не обсирать жизненный выбор других, это было бы просто замечательно.

– Особенно, – добавил