Дом отравы и крови - Алексис Л. Менард

«Думаю, они боятся тебя, Камилла. Они ведь знают, на что ты способна, и стараются, чтобы ты сама никогда этого не поняла».

Он сунул руку назад, отодвинув полу пальто.

– А теперь будь умницей, – велел он, – и стой, где стоишь, пока мы не приедем в доки.

– Ты заставил моего брата истечь кровью, – злобно прошипела я.

– Ничего я не делал. На такое есть силы только у чудовищ.

Он перевел взгляд на Жиля, который сдавленно застонал.

– Ты позволил ему страдать! – Я перекричала грохот двигателя, сжигающего уголь, подавая энергию в поршни.

Он направил мне в лицо револьвер, который вытащил из-за пояса.

– Я не могу снять его, пока не придет время остановиться. Чтобы его убрать, нужно передвинуть рычаг…

– Что ж, тогда у нас непредвиденная остановка, Фиренце.

Я незаметно провела рукой у лица и отшвырнула его пистолет в сторону. Вспомнив прием, которому меня научил Арамис, когда мы были моложе, я резко наклонила голову поднырнув под дуло, одновременно вскинув руки вверх, одной вцепившись в его запястье, а другой – в сам револьвер. Крепко держа его за руку, я вывернула пистолет и сломала ему палец, который он все еще держал на спусковом крючке.

Он вскрикнул, слегка поморщившись от неожиданной боли. Я вырвала у него из рук оружие и тут же наставила на него, а потом нажала спусковой крючок. Проклятый пистолет был не заряжен.

Мое разочарование, горе и отчаянное желание справиться с этим человеком заставили меня броситься на него так, как я никогда раньше ни на кого не набрасывалась. Я ударила его твердой рукоятью револьвера, попав ему в голову, несмотря на то что он вскинул руки, защищая себя. Он оторвал от себя мои ладони, револьвер выпал, и я смотрела прямо в его окровавленное лицо и полные злобы глаза.

– Ты за это заплатишь, мразь, – выплюнул он. – Надеюсь, ты сгоришь за Порогом Забвения.

– Там, надеюсь, и встретимся, – огрызнулась я.

«Ты самодостаточна. Ты можешь делать все, что захочешь».

Напряжение в груди стало невыносимым, я отчаянно хотела высвободить его, дать отпор. Будто внутри меня сидел демон, который пытался вырваться из моей души и сражаться за меня. Я погрузилась в эту силу, запустив ладонь в темный омут, дна которого было не достать. А потом выпустила демона наружу.

Не раздумывая, я обхватила предплечья врага, когда он попытался силой прижать мои руки к бокам. Я увидела, как исказилось его лицо, как он смотрел туда, где мое прикосновение пробудило этот неведомый След. В его глазах промелькнул ужас. Он оттолкнул меня, и с небольшого расстояния я увидела, что мои ладони прожгли его рукава насквозь, задев кожу. Но он смотрел не на дыры в пальто, а на мои руки. Я проследила за его взглядом и охнула.

Сплошная чернота. От ногтей до вен на предплечье, питающих пропитанную краской кожу. Как будто я окунула руки в ведро с чернилами и высоко подняла их, чтобы остатки стекли дальше к плечам. Я снова сосредоточилась на враге и дала себе волю.

Одна рука легла на его лицо, другая – на горло. Сила – непроизвольная, неведомая и непривычная – рванулась из меня с быстротой молнии. Это было чистейшее наслаждение, которое, как я думала, никогда не закончится. Чувство полной потери себя, пока шок от его проявления не обрушился на меня с такой силой, что вернул к реальности.

Словно пламя из-за Порога Забвения.

Черные языки пламени, не дающего тепла, в одно мгновение охватили его тело. От него ничего не осталось. Красный пар осел на каждой поверхности внутри локомотива, на моей обнаженной коже и платье. Словно я разрушила сосуд его тела так быстро, что крови внутри него некуда было деваться, кроме как вырваться из всех полостей.

След, живший в моей груди, успокоился и перестал проявлять себя, как только угроза была устранена, и я посмотрела на горку пепла, оставшуюся от крепкого мужчины в черном пальто. Цвет моих рук постепенно менялся, пока они снова не стали холодными и мертвенно-бледными.

Но у меня не было времени размышлять о том, что я такое сделала, когда Жиль все еще был в опасности. Я неуверенно подошла к нему и попыталась протиснуться между его боком и стенкой кабины, положив руки ему на плечи.

– Жиль? – Я наклонила голову и прошептала ему на ухо. – Это я, Милла. Я тебя отсюда вытащу, хорошо?

Он застонал. Я не знала, было ли это отказом или разрешением, но его точно не следовало оставлять так. И если я хотела остановить поезд, мне пришлось бы вернуть рычаг назад. Мне пришлось бы его вытащить. Скорее всего, это убьет моего брата.

Я знала наверняка: это необходимо. Каждая секунда, пока он висел на этом металлическом штыре, была для него пыткой. Однако это не умаляло вины, страха принести ему, пусть даже милосердную, смерть. Начало жизни, которая – я это знала – будет совсем другой. И мир без него казался чем-то непостижимым.

– Я тебя люблю, – призналась я. – Я недостаточно это говорила. Мы вообще недостаточно говорили друг с другом, но я люблю тебя, Жиль. Прости, что это случилось. Я никогда не перестану сожалеть.

Он задрожал всем телом, безмолвно отвечая, и я глубоко вдохнула, чтобы успокоиться и решиться наконец закончить это. Ради Жиля. Ради Нико. Ради Сэры. Для всех, кто сражался вместе с мной и за меня, в этот день и раньше.

Поднять его прямо с рычага было тяжело. Найти путь наименьшего сопротивления означало принять на себя большую часть его веса. Я смогла извернуться под ним и оттолкнуть его таким образом, радуясь, что шум двигателя был достаточно громким, чтобы почти полностью заглушить гортанный звук, который вырвался у него, когда рычаг вышел из его груди.

Освободив Жиля, я, пошатнувшись под его весом, положила его на пол кабины так осторожно, как только могла. Руки занемели, адреналин быстро уходил, сменяясь слабостью, меня трясло. Мне потребовались все оставшиеся силы, чтобы повернуть регулятор торможения и отжать рычаг управления на себя. Как только поезд начал замедлять ход, я включила пневматические тормоза и упала рядом с братом.

Из его груди хлестала кровь, но он каким-то чудом был все еще жив, когда я склонилась над ним, прислушиваясь к свистящим хрипам его дыхания, и смотрела в его ярко-голубые глаза, надеясь, что он в сознании. Наши взгляды встретились, и в его глазах читалось