Реквием - Аделин Хамфрис

«Мы не сломаны, мы просто изменились

Они залили огонь в наши вены…»

Мой голос слегка срывается на «изменились». Толпа слышит это. Я знаю, что они слышат.

«Они продают историю, продают лицо

Продают душу и называют это судьбой

Если ты говоришь, ты исчезаешь

Если нет — ты задыхаешься…»

Строки бьют по толпе тяжелее. Я вижу, как меняются их лица. Слёз становится больше.

«Раковины в ванных и отельные огни

Слёзы из блёсток и алиби…»

Эмма на мгновение опускает голову, слушая, и я знаю, что она вспоминает части меня, которые я хотел бы, чтобы она никогда не видела. Передозировки. Панические атаки. Ночи, когда она держала меня, пока я разваливался от ломки, травмы и грёбаного страха. Ночи, когда она тихо пела в мои волосы, пока лекарство растворялось под языком, и я пытался вспомнить, зачем я вообще это делаю.

Ко второму пред-припеву мои кончики пальцев онемели вокруг микрофона, и я должен отстраниться на полсекунды, чтобы просто вдохнуть. Эхос мягко берёт на себя.

«Но под всем этим есть огонь

Что-то, что они не могут переписать…»

Я наклоняюсь к микрофону, моя грудь слишком сжата, чтобы вместить сердцебиение.

«Ты можешь забрать сцену, забрать имя

Забрать невинность и вину

Забрать тишину, забрать стыд

Но ты никогда не затушишь пламя…»

Мой голос дрожит, чувствуя слишком много сразу. А затем приходят более мягкие строки. Те, что пронзают моё сердце.

«Некоторые из нас не выбираются

Некоторые теряются внутри звука…»

Майк опускает голову за барабанами, прежде чем врезаться в ритм сильнее, чем раньше.

«Но их эхо не исчезает легко

Ты всё ещё слышишь их сейчас…»

Строка срывается с моих губ почти сломанной. И каким-то образом толпа всё равно понимает. Финальный припев взрывается по площадке. Каждый инструмент врезается обратно одновременно под летним небом, достаточно громко, чтобы я физически чувствовал, как звук вибрирует сквозь мою грудь.

«Мы падающие звёзды, не отводи взгляд

Мы превращаем тьму в сцену

Они пытались забрать всё наше

Но они не могли забрать небо…»

Я плачу теперь, слёзы текут по моему лицу, пока я продолжаю петь сильнее, вкладывая каждую оставшуюся разбитую часть себя в микрофон. И внезапно горе внутри меня превращается во что-то совершенно иное. Не в счастье или прощение… но в что-то более сильное. Цель.

«Мы всё ещё горим, всё ещё живы

Больше, чем то, что они оставили после…»

Моя грудь болит от каждого вдоха. Но впервые в жизни это не чувствуется так, будто я умираю от этого.

Это чувствуется как освобождение.

«Если это значит падать…»

Я смотрю прямо на Эмму, когда пою финальную строку. Женщину, которая никогда не сдавалась.

«Тогда смотри, как мы освещаем грёбаное небо».

Финальные ноты медленно затихают, пока тысячи огней качаются перед нами. Стоя там, задыхаясь, рядом со своей группой, я наконец понимаю то, что был слишком онемевшим, чтобы осознавать годами.

Возможно, в этом и был весь смысл. Не избежать падения, а оставить после себя что-то красивое, когда оно случится.

Глава 47

ЭММА ИСТОН

Костёр громко потрескивает на фоне летней ночи, пока музыка тихо льётся из колонок, установленных под навесом крыльца. Тёплый ветер несёт запах дыма и солёной воды по заднему двору, пока все собираются вместе под гирляндами и звёздами. Все здесь. Майк, Хизер, Финник, Ками, Рэйф, Адела, Ванесса, Рейчел и Аларик.

Я сижу, прижавшись к боку Джуда, в одном из больших деревянных кресел вокруг кострища, мои ноги перекинуты через его колени, а его пальцы рассеянно вырисовывают узоры на моей голой коленке. Он не переставал улыбаться после концерта. Никто из нас не переставал.

Его волосы всё ещё влажные после душа, небрежно разбросанные под светом костра. Серебряные кольца на его пальцах вспыхивают каждый раз, когда он двигает бутылкой с газировкой в свете огня, и время от времени он наклоняется, чтобы поцеловать моё плечо или висок. Видеть его таким расслабленным, в чёрной толстовке с улыбкой на лице, делает меня счастливее, чем я могу выразить словами.

Майк смеётся так сильно через костёр, что почти проливает напиток на колени Хизер, пока она отталкивает его с ужасным визгом.

— О боже, — смеётся она. — Чёрт, Мика.

— Мика? — фыркает Ками. — У нашего маленького Майка теперь есть прозвище?

Хизер ухмыляется. — Есть. И он его обожает.

Майк закатывает глаза. — Как скажешь, блондинка.

— Думаю, мне понравится жить здесь, — хихикает Ками, и Финник целует её в щёку, прежде чем отпить из своего IPA.

— Ага, — добавляет Финник. — К тому же, я обожаю эти грёбаные горы.

Мы все улыбаемся этому. Джуд чуть не заплакал, когда Ками позвонила ему с новостью о том, что они переезжают сюда.

Рэйф и Адела сидят рядом под одеялом, прижавшись друг к другу, пока он лениво играет с её пальцами. — Эй, — говорит Адела, указывая на всех нас бокалом с вином. — Когда вы снова поедете в тур в Нью-Йорк, вы остановитесь у нас.

Рэйф согласно мычит. — У нас полно места.

— И я уже скучаю по вам, — драматично добавляет она. — Вы эмоционально привязаны ко мне навсегда. К тому же, моя любимая группа снова вместе, и я требую, чтобы песня была написана о наших приключениях. — Она бросает взгляд на Джуда. — Понял?

Джуд смеётся. — Понял.

Его грудь мягко вибрирует у моего плеча, пока он смотрит на них, и на секунду я даже не смотрю на костёр, потому что слишком занята тем, что смотрю на него. На то, как он позволяет людям любить его открыто и больше не вздрагивает каждый раз, когда кто-то неожиданно касается его.

Терапия изменила его. Я люблю видеть, как он снова играет музыку от души. Он стал писать с тех пор, как вернулся домой.

Нова тыкается носом в мою ногу с верёвкой. Я усмехаюсь, садясь прямо, когда хватаю её. — Я играла с тобой весь вечер, девочка.

— О, она скучала по тебе, — говорит Хизер с улыбкой.

— Она моя малышка, — говорю я, мой голос подпрыгивает, когда моё тело дёргается от того, как она тянет верёвку. — Конечно, она скучала.

Хизер внезапно ахает. — Подожди, — говорит она, показывая между нами. — Когда вы двое собираетесь завести детей?

Я почти давлюсь напитком и падаю от того, как Нова тянет сильнее.

Джуд фыркает, наблюдая за моим неизбежным поражением.

— О боже, — выдыхаю я.

— Что? — невинно спрашивает Хизер.

— Ты не можешь просто бросаться этим в людей, как граната, — смеётся Джуд. И это смех, который