Сгорая от любви - Рокиа

понимает, что происходит. Дворцовые служанки выстраиваются вдоль стен в ряд — в позу, которой нас обучали на случай внешнего нападения. Кто нападает? И откуда?

Я поворачиваюсь и вижу отряд солдат, на полной скорости несущийся через холл. Не раздумывая ни секунды, я срываю маску с лица и устремляюсь за ними.

— Что происходит?!

— Вернись на место, девчонка! — огрызается один из них.

— Только после того, как узнаю, что случилось!

Он оборачивается с винтовкой в руках, его зеленые глаза тут же метают молнии:

— Сигнал тревоги поступил из крыла Жрецов! А ну марш к остальным, пока мы не проверили… Эй! Ты куда?!

Мои ноги бегут сами собой. Я несусь по коридору под оглушительный стук собственного сердца в ушах, с пересохшим горлом. Это просто тревога. Обычная тревога. Но я не могу остановиться и подумать: дыхание вырывается из груди, а разум отказывается слушать логику. Я заворачиваю за угол, но кто-то резко и грубо дергает меня назад.

— Продвигаемся вперед! — Солдат, с которым я говорила, сжимает мое плечо, а мимо нас проносится вооруженный отряд, готовый к бою. — Не дергайся, пока мы не поймем, что происходит. Это опасно.

— Я просто хочу узнать, в порядке ли мой друг… Он стражник, и он был в этом крыле, — мурлычу я с комом в горле, от которого дрожит голос.

Он открывает рот, чтобы ответить, но тут же замолкает и прижимает указательный палец к гарнитуре в ухе. На его лбу залегает глубокая морщина.

— Принято, уже иду. — Он переводит взгляд на меня, отпускает мою руку и делает знак идти за ним. — Возможно, ты понадобишься нам для опознания.

Одна моя часть не понимает этих слов, а вторая слишком перепугана, чтобы спросить, что он имеет в виду. Я иду за ним следом, с каждым шагом дыхание становится всё короче, а воздух напитывается приторно-сладким запахом, вникать в который у меня нет никакого желания. Ковер под ногами покрывается темными пятнами. Я поднимаю взгляд — те же брызги темного цвета покрывают стены. Я прячу дрожащие руки за спину, но это бесполезно.

Ужас, материализующийся передо мной, настолько кошмарен, что я забываю, как дышать.

Пятеро стражников с разорванными глотками лежат на полу в луже крови. Посиневшие губы, широко разинутые рты и застывший в распахнутых глазах первобытный страх. Солдат что-то говорит мне, но его голос не доходит до сознания. Мой взгляд прикован к измятой форме стражника в углу.

Я делаю шаг вперед, и мое сердце рассыпается на тысячи осколков.

Габриэль.

Глава 26

Прошу у тебя прощения, Лавиния.

Я не смогу спасти Рантала прямо сейчас,

но обещаю тебе: за каждую царапину, которую я найду на его коже,

я обрушу на них весь ад.

— Письмо номер 386

Артур

Ясмин

— Мне не нужно столько подушек! — взрывается папа. — Ты просто так закрываешь мне телевизор!

Мама вздыхает:

— Без фокусов, Ханс. Врач сказал, что ногу нужно держать вытянутой. Ясмин, доченька, подашь мне тот плед?

Я беру его со стула и протягиваю ей:

— Тебе придется нас слушаться, иначе мы отвезем тебя обратно в больницу и попросим продержать тебя там еще недельку, — угрожаю я.

— Я не хочу видеть больницы как минимум ближайшие лет пять. Я больше не мог есть эту пресную дрянь. — Папа кривит губы в отвращенной гримасе.

Мама укрывает его ноги пледом и подкладывает еще одну подушку под пятки. Он похож на упакованную салями. Я прикусываю щеку изнутри и сдерживаю улыбку.

Лоффи проносится мимо меня и быстрым прыжком сваливается папе прямо на руки. В руках у него миска с попкорном, крошки от которого мгновенно усыпают папину грудь. Ханс сжимает губы и гладит его по голове.

— Лоффи! Осторожнее, ты сделаешь ему больно, он еще не совсем поправился! — журю я его.

— Папа, а когда ты вернешься домой, мы пойдем вместе на рыбалку? — звонко щебечет он, полностью игнорируя мои слова. Как об стену горох. Я опускаюсь в кресло рядом.

— Само собой, сынок! Дорси никогда не сдаются. Нам нужно наловить хорошей свежей рыбы на продажу и скорее вернуться в строй. — Он поглаживает бороду. — С этой нерабочей ногой будет тяжело, но нет ничего, с чем не справилось бы хорошее вино!

Я закатываю глаза. Ханс Дорси верен себе. Алкоголь и деньги — единственные источники счастья, о которых он способен думать. Мама метает в него молнии.

— Даже не заикайся об этом! — отрезает она. — Ты будешь держаться подальше и от алкоголя, и от рынка. Опасность еще не миновала.

— Твоя мать сгущает краски! Ольсены заставили саперов проверить каждый сантиметр земли, там больше нет ни мин, ни взрывчатки. Об этом уже несколько дней твердят по новостям. И если бы ты отодвинулась, я бы смог досмотреть последние новости! — парирует он.

— Я не сдвинусь с места, пока до тебя не дойдет, что нельзя делать всё, что вздумается! Опасность всегда за углом, и я не хочу снова переживать этот дикий страх — потерять хоть кого-то из вас! Я… — Её голос трепещет, она замолкает, и глаза увлажняются. — Мы не знаем, как поступит Королевство Америка. Они непредсказуемы… и могут решить наказать нас снова, просто чтобы продемонстрировать свою власть!

Её самообладание рушится, и страх тянет уголки её губ вниз.

Я встаю и кладу руку ей на спину:

— Мама, успокойся. Присядь на минутку. — Я глажу её по спине, провожая к креслу. — Посмотри на нас: мы все здесь, и я обещаю тебе, что мы будем очень осторожны.

Она дарит мне хрупкую улыбку, сжимает мою ладонь в своей, и я отвечаю на пожатие.

— Никто не причинит вам вреда.

Она поднимает бровь:

— И тебе никто не причинит вреда, доченька. Ты не должна подвергать себя опасности ни под каким видом, — возражает она.

Я киваю, и её плечи опускаются — она расслабляется. Меня больше не удивляет то, с какой легкостью я лгу. Я скрываю пламя силы, бушующее внутри меня, лишь бы защитить их, и чувство вины растворяется далеким эхом.

Я сажусь рядом с ней. Ханс делает телевизор громче, и с экрана хлынувшими кадрами на нас обрушивается ужас, от которого я вздрагиваю.

— Это что, кровь?.. — задыхается Лоффи.

— Лоффи, закрой глаза, — шепчу я.

— Ханс! — окликает его Мари, и тот закрывает глаза Лоффи ладонью, перекрывая ему обзор.

Камера фиксирует вереницу трупов, лежащих на полу и залитых кровью. Я вглядываюсь в каждую деталь с подступившим к горлу сердцем, и по коже бегут мурашки. Блондинка с микрофоном в руке берет слово, титры под её изображением