Переломный момент - Мэдс Рафферти

Судорожный вздох эхом разносится по кухне.

Внутри лежат стопки писем, подписанные маминым безошибочно узнаваемым курсивом.

Помолвка

Свадьба

Твое 30-летие

Твое 40-летие

Твое 50-летие

Мои внуки

Мой уход

На случай, если понадобится моя любовь

Когда будешь по мне скучать

Если понадобится, чтобы я тебя обняла

Когда забеременеешь

На период после родов

Никакой самоконтроль в мире не способен сдержать слезы, безудержным потоком хлынувшие по щекам.

— Значит, ей не захотелось прощаться, — шепчу я сквозь улыбку.

Ладонь Грейсона ложится на спину; он обнимает меня, стараясь не задеть коробку.

— Она писала каждую свободную минуту.

— Я вижу. Наверное, до жути сводило руку от судорог.

— Приходилось постоянно массировать ей кисти... — фыркает Грейсон.

Я резко оборачиваюсь, широко распахнув глаза.

— Ты ей помогал?

— Ну конечно.

Губы дрожат, когда в глазах вскипают новые слезы.

— Спасибо.

Он склоняет голову, оставляя поцелуй у меня на лбу.

— За это можешь не благодарить.

— Даже не знаю, с чего начать. Их так много.

Он мягко поглаживает меня по спине круговыми движениями, согревая кожу.

— Не торопись.

Я перебираю письма, с замиранием сердца надеясь и одновременно боясь, что она оставила послание для сегодняшнего дня. Взгляд цепляется за размашистую букву «П», но я не могу заставить себя прочесть слово целиком. Похороны. Звучит жутко — знать, что мама написала письмо специально для этого дня.

Каково ей было? Осознавать, что смерть уже на пороге, и она не в силах ничего изменить?

Она паниковала? Или каким-то чудом удалось обрести покой до того, как смерть забрала ее душу?

Полагаю, точный ответ знает только она, ну и, возможно, Шарлотта, если смотрела на нее в последние мгновения. Но у меня пока не хватило духу задать вопросы. Это лишь растравит зияющую дыру в сердце — ту самую, которая болит от чувства вины за то, что меня не было рядом, когда мама ушла, и за то, что я так и не смогла с ней попрощаться.

Но, по крайней мере, мама смогла сказать свое «прощай».

Бережно вытащив письмо из коробки, я прошу:

— Побудешь рядом? Пока я буду читать?

— Конечно. Все, что скажешь.

Какое-то время я молчу, впитывая его слова и надеясь, что Грейсон произнес их абсолютно искренне.

— Почему ты не ушел?

Его объятия становятся крепче.

— Потому что ты — моя вторая половина. Без тебя я просто не цельный, — он оставляет невесомый поцелуй у меня на виске. — Ты заслуживаешь человека, который останется, Белла.

— Спасибо, что стал этим человеком.

Грейсон отстраняется и поворачивает меня к себе; непонимание на его лице заставляет замереть.

— Ты так ничего и не поняла, да?

— Не поняла чего?

— Как сильно я тебя люблю.

— Ты правда так думаешь? Это очень серьезные слова...

— Правда. Я буду доказывать свою любовь каждый божий день, пока ты не осознаешь, как много для меня значишь. Даже конец света не сможет оторвать меня от тебя, потому что любовь всепоглощающая, — его взгляд смягчается. — Пока ты позволяешь находиться рядом, я буду ежедневно доказывать тебе ту любовь, которую заслуживаешь, потому что я влюблен в тебя безоговорочно и бесповоротно, — Грейсон с улыбкой смотрит на меня сверху вниз, нежно проводя пальцем по щеке. — И мне не нужно слышать это в ответ. Я буду ждать столько, сколько понадобится.

От мамы

Похороны

Любовь моя,

Как бы хотелось, чтобы этот день никогда не настал и мне не пришлось писать эти строки. Я мечтала находиться рядом с тобой как можно дольше. Но раз ты читаешь это письмо, значит, мечтам не суждено было сбыться, и мне бесконечно жаль.

Люди говорят, что никто не знает, что ждет нас после смерти. Но я всем сердцем и душой верю: я буду прямо здесь, рядом с тобой, Белла. Знай, что даже сейчас, когда ты читаешь эти слова, я стою совсем рядом.

Я буду с тобой, когда ты смеешься, когда плачешь, и когда просто живешь эту жизнь.

Твое рождение стало для меня величайшим даром судьбы. Наблюдать за тем, как превращаешься в прекрасную молодую девушку — мою самую большую гордость и радость. Ты — мой свет, моя любовь и мое счастье, и поэтому я знаю, что ты со всем справишься.

Я знаю, как тебе больно, и соврала бы, сказав, что со временем боль исчезнет. Такого не бывает, когда теряешь того, кого так сильно любил. Но знай: внутренняя сила поможет тебе все пережить.

Ты стойкая, Белла. Ты сильная и несгибаемая. Ты — настоящая стихия, и именно поэтому я уверена, что ты выстоишь.

Будут моменты, когда покажется, что ты заблудилась, что горе поглотит с головой, скрыв из виду любое будущее. И это нормально. Позволь себе прожить эту боль. Будут дни, когда мир без меня покажется слишком пугающим, и надеюсь, что письма станут для тебя путеводной нитью. А если наступят времена, когда и их окажется недостаточно, просто помни: я все равно рядом.

И всегда, во всем, что бы ты ни делала, я буду твоей главной болельщицей.

Я не хочу говорить «прощай», потому что прощаться слишком тяжело. И потому что в глубине души я верю: однажды мы снова встретимся. А до тех пор просто знай, что я всегда буду рядом.

Я люблю тебя.

Всегда и навечно, любовь моя,

Мама

Глава 58

Белла

Месяц спустя

Спустя три недели после похорон мамы контракт Грейсона продлили, вернув и капитанское звание.

И он так и не уехал: остался верен своему слову.

Он любил меня, когда не могла заставить себя встать с постели. Любил в те дни, когда улыбалась и смеялась, а мгновение спустя срывалась на плач. Любил, когда кусок не лез в горло. Любил и на пике счастья, и на самом дне отчаяния.

Он и не думает выставлять меня из дома, скорее наоборот. Каждые выходные привозит очередную партию вещей из маминого дома, коробка за коробкой перевозя имущество к себе. Я не сомневаюсь: Грейсон действует размеренно лишь для того, чтобы меня не напугать, и от этого с каждым разом влюбляюсь в него все сильнее.

Потому что он меня понимает.

Осознание того, что Грейсон — мой человек, окончательно проникло в сердце и разум в тот день, когда он и его товарищи по команде заявились в дом с книжными стеллажами. Весь день разбирали одну из спален