Порочное море - Джордан Стефани Грей

глубине тысяч футов под водой. Худшее из всего, что есть на суше. Мне хочется сровнять это место с грёбаной землей. Я искренне надеюсь, что он явится. Как только я добуду сердце и спасу Зефиру, я буду молить богов, чтобы колдун вернулся — и тогда я заставлю его прочувствовать каждую крупицу тех мучений, что он причинил ей. Я заставлю его захлебнуться кровью. И не на восемь лет, а на целую сотню.

Я касаюсь посеребренного шнура и чувствую, что Зефира делает то же самое. Стоя напротив меня, она заливается краской, её взгляд ползет вверх, выше и выше, оценивая невозможную высоту самой высокой башни. Она шумно сглатывает, горло испуганно дёргается, и она делает крошечный, едва заметный шаг вперёд. Вокруг её глаз залегли тени цвета спелой сливы, похожие на синяки от истощения. Ради неё я готов уничтожить здесь всё. Каждую стену.

Но не сейчас. По крайней мере, пока нет.

— Ну и махина, — подаёт голос один из солдат Амайи.

— В жизни ничего подобного не видел, — соглашается другой.

— Мерзость. — Амайя качает головой, словно сама не до конца верит собственным глазам; поношенная коричневая треуголка низко надвинута на лоб. — Здесь кроется сила. Я чувствую, как она взывает к моей крови.

В ответ на её слова из-под земли вырывается зловещий стон, и Зефира резко переводит взгляд на сад впереди. Она указывает на него сапфировым кинжалом:

— Осторожнее со всем, чего касаетесь. Яд этого коралла мгновенно парализует мышцы. Вы сгниете здесь. Навсегда.

Лабиринт коралловых рифов змеится сквозь песок вокруг замка; его цвета — настолько сочные, неоновые — почти отвлекают от их смертоносности. Почти. В этих зарослях путаются кости, начисто лишённые плоти и связанные в причудливые узлы. Они воют, словно волки, — жуткие голоса эхом разносятся в пустом, неподвижном воздухе. Проклятые. Определённо проклятые.

Зефира с трудом отрывает взгляд от изуродованного скелета размером с ребёнка. Интересно, о чём она думает? Что вспоминает? Мне хочется взять её за руку, защитить, исправить всё это. Но я знаю, что не могу. То, что она переживает прямо сейчас… это не поддаётся осмыслению. На этом фоне всё, через что я прошёл в Культе Мортиса, кажется ничтожным и… нет. Это нечестно. По отношению к нам обоим. И всё же злость закипает во мне с новой силой: чистая, шипучая ярость расцветает в груди. Потому что я хочу всё исправить. Хочу помочь ей. И не могу.

Какой вообще прок быть чернокнижником, если я так чертовски беспомощен?

— Внутри не так шумно, — наконец произносит Зефира. Она упрямо вздёргивает подбородок и расправляет плечи, словно отказываясь позволить страху победить. — Поторопитесь. Нам нужно провернуть… всё это как можно быстрее.

— Фантастика. — Гавриал держит меч у самой груди, с глубокой гримасой рассматривая коралловый ров на своём смуглом лице. — Об этой херне ты упомянуть забыла.

Зефира закатывает глаза:

— Просто перешагни, историк. И не падай. Всё будет нормально. — Она идёт дальше, не оборачиваясь, хотя её пальцы так и не выпускают шнур связи. Я сосредотачиваюсь на нём, на этой тусклой серебряной нити, пытаясь почувствовать её эмоции. Разделить эту ношу. Но там… ничего.

Словно магия замка как-то глушит и подавляет нашу связь.

Быть здесь, в это самое мгновение — это всё, чего я когда-либо желал, и одновременно то, к чему я абсолютно не был готов.

Веспер фыркает, хватая меня за рукав и оттаскивая в сторону от жирной розовой гусеницы. Тварь встаёт на дыбы и шипит, демонстрируя ряды бритвенно-острых зубов.

— Берегись соляных пиявок. Они пьют кровь.

— Кто бы сомневался, — Гавриал сверлит взглядом меня, а не сирену. Как будто это моя вина. Как будто это не он потащился за мной по собственной воле. — Ещё какие-нибудь сюрпризы, о которых вы, водяные, решили умолчать? Или, может, ты просветишь, черепушка? — Гавриал оборачивается к Кармен — одной из пехотинцев Амайи, которая несёт королеву Эмилию на бархатной подушке.

Череп весело затрещал:

— Кровь и мясо, мясо и кровь. Скоро в грязь превратится плоть. Ты умрёшь, и он умрёт, и она во тьму уйдёт. Поспешайте, дурачьё, время ваше истекло. Жизнь растает как туман, ждёт вас смертный караван.

Гавриал ворчит себе под нос:

— И зачем я только спросил.

Мы двигаемся вперёд, пробираясь сквозь кораллы, перешагивая через проклятые скелеты и воющие кости, с расчётливой точностью поднимая ноги, чтобы не задеть смертоносный риф. Солдаты Амайи явно обучены любым видам боя — их движения точны и выверены, ни в чём не уступая грации русалок. Зефира на протяжении всего пути задерживает дыхание. Веспер балансирует, разведя руки в стороны. Мои крылья расправлены за спиной, прямые как стрелы — я слежу, чтобы они не задели этот кошмар на земле. А Гавриал… он делает всё возможное со своими длинными, нескладными конечностями. Здесь, на дне, он больше похож на бобовый стебель, чем на человека. Шатается и качается при каждом шаге.

Но даже он умудряется перебраться, не покалечившись.

На эти манёвры и хождение на цыпочках уходит несколько минут, но в итоге мы добираемся до цели. Разношёрстный отряд, но всё же отряд.

Моя магия бьётся в груди, словно ищет — нет, яростно пробивает — путь наружу. Отчаянно стремясь слиться с тёмными силами впадины. Я следую за этим чувством вперёд. Прямо к дверям главного кошмара Зефиры. И мгновенно понимаю: эта сила приведёт меня туда, куда нужно.

Она приведёт меня к Абиссису. Возможно, к самому сердцу.

Боги, мне позарез нужно это грёбаное сердце.

Странно — лёгкие сжимаются, дыхание становится спёртым, — но я поймал себя на мысли, что уже сам не знаю, зачем оно мне. Чтобы выжить — да. Чтобы спасти наши жизни. Но что потом… после всего этого?..

Я перевожу взгляд на Зефиру, на её розовые губы, яркие волосы и искрящиеся бирюзовые глаза. Смотрю на её дрожащие руки и сжатую челюсть. Вспоминаю последние несколько ночей, когда мы шёпотом делились друг с другом секретами и мечтами, когда засыпали, и она лежала в моих объятиях. Это казалось таким… таким, блять, правильным. Правильнее всего, что я делал в своей жизни. В Башне Аркана бывали проблески того, что я принимал за счастье. Моменты, когда я в одиночку выигрывал битвы для короля, задерживал опаснейших преступников, уничтожал убийц. Моменты, когда мне казалось, что я служу высшей цели. Когда мне говорили, что я могу стать величайшим чернокнижником в истории. Но это не было счастьем.

Я наматываю серебряный шнур на палец, и Зефира оборачивается, встречаясь со мной взглядом. Её брови сдвигаются.

Счастье —