Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

Ты стал только хуже. Стал более агрессивным и начал постоянно срываться на людях и вести себя как трус. Превратился в эгоистичного мудака, который никогда не умел контролировать свои эмоции и мог взорваться за пару секунд.

— На ком я срывался? Что ты там вообще городишь?

— Правда мне всегда казалось, что любой человек меняется в лучшую сторону, когда встречает кого-то достойного, кто может сделать его лучше. Или же Ракель пыталась сделать тебя лучше, однако ты сам не захотел меняться.

— Ракель было все равно на меня! Она никогда меня не любила и воспользовалась мной, чтобы заткнуть своих родственников!

— А ты любил ее? Или она была нужна тебе только для потрахушек? Была нужна тебе только как сексуальная игрушка?

— Я-то как раз любил ее! И пытался спасти наши отношения, которые становились хуже и хуже из-за того, что она никогда не обращала на меня внимания.

— Ха, да ты и сам не очень-то спешил уделять ей внимание и был одержим своей музыкальной карьерой. Будучи неготовым смириться с тем, что ты никому на хрен не нужен.

— Слушай, Паркер, чего ты, блять, от меня хочешь? — сухо спрашивает Терренс. — Что я, мать твою, должен сделать, чтобы ты был доволен?

— Призадуматься! О своем поведении! О своих поступках! О своей никчемной жизни!

— Я не вижу смысла думать! Все кончено! Ракель не станет меня слушать и никогда не просит меня за предательство.

— Потому что ты – трус! Трус, который не может посмотреть девушке в глаза и сказать, что он был не прав.

— Сколько раз мне объяснять тебе, что ничего не смогу сделать для того, чтобы вернуть ее доверие? И не в силах заставить людей снова поверить, что я не тот ублюдок, который может запросто избить девушку и запугивать ее до смерти. Не могу!

Глава 14.4

— МОЖЕШЬ! — вскрикивает Бенджамин. — МОЖЕШЬ, ТВОЮ МАТЬ!

— Не надо орать в трубку! Я не глухой!

— Ты поступаешь как трус! Надо уметь не только говорить всем, как тебе жаль, и как ты сгораешь от стыда. Надо еще и уметь заглаживать свою вину! И отрывать свою задницу от дивана для того, чтобы сделать хоть ЧТО-НИБУДЬ и заставить людей поверить в твое раскаяние.

— А я не делаю? Я, БЛЯТЬ, РАЗВЕ СИЖУ И НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЮ?

— Ты сначала делаешь гадость, а потом по-тихому сбегаешь и прячешься в кустах, надеясь выйти сухим из воды… Но это не прокатит, МакКлайф, не прокатит! Рано или поздно тебе придется отвечать за все то дерьмо, которые ты сделал.

— Я не пытаюсь сбежать от ответственности.

— Запомни, Терренс, если ты сейчас бросишь все к чертовой матери, то прославишься в глазах людей как бессовестный, трусливый ублюдок, который не только не хочет ни за что отвечать, но еще и смеет применять рукоприкладство к тем, кто намного слабее.

— Слушай, какого хрена ты так со мной разговариваешь? — громко недоумевает Терренс, не скрывая своего возмущения всем, что происходит. — Откуда такая агрессия? Тебе-то что я сделал, раз ты так со мной обращаешься?

— Мне – ничего, — сухо бросает Бенджамин.

— Вот и закрыл бы свой поганый рот! Я твоего совета не спрашивал!

— Твою мать, бедная Ракель… — Бенджамин качает головой. — Бедная девушка… И так пережила так много всего… Пожалуй, намного больше, чем люди ее возраста. Из-за какого-то больного ублюдка все отвернулись от нее и начали верить, что у нее якобы есть психические отклонения… Да еще и ее бывший возлюбленный посмел поднять на нее руку и вылил на нее ведро помоев. Поверил в ее измену, которая никак не было доказано. Ни фотографий, ни видео, ни свидетелей – ничего!

— Да знаю я! — раздраженно рычит Терренс. — ЗНАЮ!

— И уже поверь мне, ее семья уж точно не позволит ей быть с тобой после того что ты сделал с этой девушкой. Ее родственники будет яростно ограждать ее от твоего общества.

— Зачем ты говоришь мне все, что я и так знаю?

— Ну может, у тебя совесть проснется! Может, ты поймешь, что сейчас чувствует эта девушка!

— А ты думаешь, мне не жаль ее? — повышает голос Терренс. — НЕ ЖАЛЬ? Да в таком случае я бы не стал, мать твою, проворачивать все эту операцию по поимке Саймона. Если бы она была мне безразлична, я бы вообще ничего не делал ради нее! Смысл делать что-то ради человека, на которого мне плевать?

— Смысл в том, чтобы попытаться обелить себя. Сделать добрый поступок на показ и заставить людей поверить, что ты хороший.

— Я делаю это не ради того, чтобы обелить себя.

— Ну конечно, делаешь все это во имя любви! — закатывает глаза Бенджамин.

— Да, во имя любви! Я понял, что все еще люблю ее и не хочу быть ни с какой другой девушкой, кроме нее. И буду любить ее, даже когда мы начнем жить своей жизнью.

— Может, ты и не хочешь. Но ты совсем не стремишься делать ничего ради того, чтобы так и было.

— Ты глухой что ли? Или тупой? Я же сказал, что наше воссоединение невозможно из-за всего, что между нами произошло!

— Захотел бы – в лепешку расшибся и вернул ее!

— Я не могу!

— Или ты ждешь, что она приползет к тебе на коленях и начнет умолять простить ее и вернуться ней? А, МакКлайф? Неужели ты привык к тому, что твои поклонницы готовы умереть и целовать тебе ноги? Думал, что и эта девушка должна была поступать также?

— Я ничего не думал!

— А ты думал, что тебе ничего не надо делать! Вел бы себя так, будто так и должно быть. Мол, благодари меня, любимая, за то, что я вообще согласился встречаться с тобой. Мол, должна быть рада, что я терплю тебя. Благодетель, твою мать!

— Я никогда так себя не вел!

— Да ты совсем перестал думать о других! Думаешь только лишь о своей