Прости, но ты влюбишься! - Лина Винчестер

пару глубоких вдохов, вытираю слезы и, стиснув зубы, заставляю себя подняться. Отряхиваю джинсы и на ватных ногах возвращаюсь в бар. Ребята громко смеются, но, заметив меня, тут же замолкают, глядя с сочувствием.

– Давайте уже веселиться, у меня день рождения, – натянув жалкую улыбку, беру шот. – И я ударю в нос любого, кто скажет, что я сейчас плохо выгляжу.

– Эндс, – Джин кивает мне, молча отзывая в сторону.

Мы останавливаемся у соседнего стола, на который ребята сложили пакеты с подарками. Разгребая их, она достает прямоугольный сверток, по размеру чуть больше книги. Он аккуратно обернут в подарочную бумагу с Багзом Банни.

Я принимаю его, но, зная от кого он, чувствую, что пока не готова открыть.

Лос-Анджелес. Пляж Эль-Матадор.

28.01.19.

– Точно хочешь пойти туда одна? – спрашивает Гарри, снимая солнечные очки.

– Да, я ненадолго, только посмотрю на закат.

Сжав подарок, отданный мне Джин, выхожу из машины и, хлопнув дверью, направляюсь в сторону спуска к пляжу Эль-Матадор, о котором говорил Кэмерон.

Он был прав, когда сказал, что я влюблюсь в это место. Пустынный пляж, обрамленный скалами и крутыми выступами. Волны с шелестом обнимают белоснежный песок, а прямо посреди пляжа лежат огромные валуны с арками, в которые мог бы пройти даже слон.

В скалах прячутся морские пещеры, а заходящее солнце окрашивает песок и воду в сиренево-розовые цвета.

Сняв кеды, неспешно бреду по пляжу, не сдерживая улыбки. Наверное, именно так выглядит рай. По крайней мере, для меня.

Бросив кеды, я устраиваюсь на одном из многочисленных камней и, на секунду прикрыв глаза, вдыхаю теплый соленый бриз. Опустив сверток на колени, осторожно развязываю синюю атласную ленту, а затем бережно разворачиваю бумагу.

Это альбом. Провожу пальцами по твердой обложке, открываю первый лист – и не могу сдержать улыбку. Узнаю почерк Кэмерона даже в рисунке: мультяшное изображение девушки в пижамных штанах с Багзом Банни и бутылкой вина в руках. Рядом нарисован Кэм. Они стоят под надписью «Скетч», а у девушки в глазах отражаются огромные сердечки.

Вторая картинка вызывает мой смех: все та же мультяшная я сижу рядом с унитазом, в который опустила руку.

На следующем рисунке я замахиваюсь, держа бутылку пива над головой уродливого злодея.

Кажется, именно в тот день, когда я не послушалась Кэмерона и вернулась в бар, я впервые искренне удивила и рассмешила его.

– Отличная попытка, Банни, но я вроде бы попросил тебя сесть в машину.

– Я… Я забыла свое пиво.

На каждом листе значительные моменты наших отношений: первый поцелуй, первые объятия, первая крупная ссора, даже признание в любви. Отдельных аплодисментов стоит коллекция моих оплошностей, которым Кэм посвятил не один альбомный лист.

Листаю дальше и вижу то, чего еще не было. Я, все в тех же пижамных штанах, стою у статуи Свободы с широко распахнутыми глазами. Дальше – у Эйфелевой башни, а потом – рядом с Колизеем, на пляже и на концертах известных групп. Кэмерон нарисовал меня везде.

А затем я вижу надпись, сделанную почерком, который я узнаю из сотен тысяч других:

«Я оставил много пустых страниц для того, чтобы ты смогла дорисовать свою историю, милая. Или просто вклей фотографии, потому что художница из тебя так себе».

Следом действительно идет много-много чистых страниц. А на последней меня ждет еще один рисунок и черный матовый конверт.

На изображении пара стоит под дождем. Их лиц не видно, потому что они прикрываются широким зонтом. Подозреваю, что это мы с Кэмероном целуемся, потому что девушка все в тех же пижамных штанах, и согнула ногу, как в классическом кино о любви.

Подпись внизу гласит:

«Наш хеппи-энд».

Следом идет длинный текст, и я делаю глубокий вдох, прежде чем прочесть:

«Только не плачь, Банни. Я серьезно, вытри слезы, быстро!»

Усмехнувшись, вытираю влажные щеки тыльной стороной ладони.

«Ты должна побывать во всех этих и многих других местах, а знаешь почему? Чтобы ты посмотрела на мир и поняла, что красота есть, но нет ничего прекраснее, чем я в твоей постели.

А если серьезно, то это ты слишком прекрасна, Энди, и на самом деле я не столько хочу, чтобы ты увидела мир, сколько хочу, чтобы он увидел тебя.

Я люблю тебя так сильно, как не показывали и не покажут ни в одном кино. Так, как не напишут ни в одной книге. Так, как не расскажут ни в одной легенде. Не споют ни в одной приторной песне о любви (даже в песнях Эда Ширана). Эти чувства не смогут нарисовать даже самые талантливые художники мира. Так, как не сможет почувствовать никто, кроме нас двоих.

Время двигаться дальше и натянуть эту планету, прямо как я тебя учил.

Выдох. Пауза. Выстрел.

Вынеси их всех, милая.

Твой первый… Татуировщик».

Я провожу пальцами по буквам, представляя, как Кэм писал это послание. Перевожу взгляд на темный конверт и, взяв его, распечатываю. Я достаю оттуда чек на довольно крупную сумму. Я такие деньги не то что в руках не держала, даже никогда не видела.

Поджав губы, недовольно покачиваю головой.

– Я вынесу тебя первым, Кэмерон, если ты подумал, что я потрачу отсюда хотя бы цент. И если это фильм, то я буду сниматься в бюджетной версии.

Сжав чек, я разрываю его на части, а потом раскрываю ладони, и ветер подхватывает клочки и гонит их по песку.

Вздохнув, с улыбкой смотрю на бесконечный сиреневый горизонт и точно знаю, что с Кэмероном все в порядке. Я просто чувствую это, и от этого так спокойно на душе.

36

Четыре года спустя.

Нью-Йорк.

24.12.22. Канун Рождества. Вечер.

– Солнышко, ты не видела мои запонки? – слышится за дверью нервный голос Гленна.

– Я же специально оставила их на тумбочке.

– Здесь их нет.

Тяжело вздохнув, я упираюсь ладонями в раковину и смотрю на свое отражение в зеркале. В волосах блестят шпильки, тонна лака, а еще на мне платье от «Диор», и я даже боюсь представить, сколько оно стоит.

Да и все вокруг слишком уж вычурно: только Гленн мог выбрать отель, в котором, кажется, собрали все золото, что было в Нью-Йорке.

– Энди, здесь нет запонок! Может, их убрала горничная?

Я выхожу в спальню, где Гленн в расстегнутой рубашке роется в кровати.

– Не помни брюки. Вот