Танец с огнем - Весела Костадинова

Она три дня ничего не говорила, не ела, почти не пила. Приходившая врач была в ужасе когда шила ее. А когда немного отошла, сказала, что изнасиловали, но говорить будет только в полиции. Света вызвала к ней участкового, и тот записал слова — на самом деле даже не рассказ, а просто желание подать заявление. Перебил ее и сказал, что нужно будет прийти в участок. Когда сможет, конечно.

На другой день в квартиру ворвались люди. Ночью. Зашли тихо и просто связали обеих девушек. Свету просто избили, а Варю…. Открыли ей рот и на глазах сестры….. И еще сказали, что если та откроет свой рот — то и она языка лишится. Деньги забрали все до копейки, сказав, что Варя нарушила какой-то договор.

Утром их выселили из квартиры. Света забрала все что было, продала дом в деревне, и забрав все, что от Варвары осталось махнула сюда, подальше от этих людей. Леша, она их боится до истерики, до потери пульса. Пока рассказывала — ее трясло так, что хозяйка налила нам водки.

Яров тяжело дышал в трубку. Очень тяжело.

— Я все записала на диктофон, — продолжила Дана. — Каждое слово. Понимаешь? — невольно всхлипнула. — И я…. не знаю, что с этим делать?

— Я закажу тебе билеты до Берлина, — жестко сказал Яров.

— Нет, — она вытерла воспаленные глаза рукавом крутки. — Я уже купила билеты до Воркуты. Там живет Анна Климова. Теперь это не только мое дело, понимаешь? Не только мое, Леша! Я хочу понять, что такое этот ублюдок. Что держит эту тварь на плаву! Я хочу…. Чтоб он сдох! И все его подельники! Все до одного!

— Он сдохнет, Дана, — ответил Яров, — я тебе обещаю — он сдохнет. Но и ты мне обещай, что не полезешь в пекло. Просто пообещай.

— Хорошо, — вздохнула она. — Я найду этих девушек, найду всех. Соберу максимум информации, а потом…. Пусть он в аду горит!

— Будет…. Так и будет, родная моя….

32

Дана медленно подносила ко рту вилку с давно остывшей котлетой. Аппетита не было совсем, но она все-таки заставляла себя есть, хотя бы и через силу. Семь дней — три города, ночные перелеты и переезды поездами, жесткие кровати в вагонах, безликие комнаты в отелях.

Ночные кошмары, оживающие наяву.

Три женщины, три кусочка одного ужаса. И ни одного свидетельства. Анна Климова, Варвара Харитонова, Марина Ростова — они все были изломаны настолько, что не могли дать полную картинку происшедшего. Только то, что она уже знала. Классическая схема — работа, приглашение к сотрудничеству или богатый любовник, насилие. Цикл, конца и края которому видно не было. Анна выгнала женщину прочь — девушка с жутким шрамом на шее, за Марину говорила ее мать — сама женщина проходила лечение в местном психологическом диспансере. Деньги, выданные за преступление, у кого они остались, не приносили никакого облегчения.

Наконец, Дана доела котлету и отставила от себя пластиковую тарелку, осторожно наблюдая за женщиной за прилавком. Утром, приехав с ночным поездом в Пермь, она сразу поехала к четвертой из списка, Екатерине Новак, но дома той не было. Двери открыл мальчик лет семи — светленький, с большими серьезными глазами, цвета молодой листвы. Открыл осторожно, поглядывая в щель двери через цепочку. А позади него сидел, скаля зубы, мощный ротвейлер, ясно давая понять, что стоит Дане сделать неверное движение и мало не покажется.

Женщина улыбнулась и спросила у малыша о маме. Тот серьезно нахмурил брови, а потом сообщил, что она на работе. Положил маленькую ладонь на огромную голову собаки, чуть успокаивая своего охранника. Чувствовалась в этом ребенка какая-то внутренняя сила, спокойствие и сосредоточенность. Он внимательно посмотрел на незваную гостью и, вздохнув, написал на клочке бумаги адрес кафе, где работала Екатерина. Совсем рядом с их домом. Ничем не примечательная забегаловка на первом этаже панельной девятиэтажки. Пластиковые столы, выцветшие занавески, запах жареных котлет и растворимого кофе. Утром посетителей почти не было.

Дана дождалась, пока последние клиенты расплатятся и выйдут, внимательно рассматривая женщину из-под ресниц.

Это была она — Екатерина Новак.

В отличие от остальных женщин из списка, Катя выглядела… лучше. На два года старше самой Даны, но сохранила какую-то странную, почти хрупкую красоту. Точеное лицо, умные зеленые глаза, которые скользили по миру внимательно, но ни на ком не задерживались. Руки двигались быстро и привычно: она протирала прилавок, раскладывала выпечку и параллельно что-то быстро печатала в стареньком ноутбуке, стоявшем сбоку.

В какой-то момент Екатерина словно почувствовала внимание и подняла голову, не добро посмотрев на Дану.

— Че надо? — бросила она.

— Простите… — Дана поднялась с места и подошла ближе к прилавку, точно рассматривая выставленные пирожки с мясом, капустой и грибами. — У вас есть минутка, Екатерина?

Та на долю секунды вздрогнула, а потом посмотрела на бейджик на груди и расслабилась.

— Ну? — недовольно буркнула она.

— Можно мне еще кофе и…. — Дана вздохнула, — и я хотела поговорить с вами…

— О чем? — лицо Катерины снова стало враждебным и злым.

Дана набрала воздуха в грудь и ответила прямо.

— О Марате Лодыгине!

Лицо Катерины моментально стало серым и не живым, а после этого она схватила стоявшую в углу метлу и бросилась на женщину.

— А ну пошла вон отсюда. Мразь!

Дана едва успела увернуться — грязная мокрая тряпка со свистом пролетела мимо ее головы и шлепнулась о стену.

— Я сейчас ментов вызову! Чтоб духу твоего здесь не было!

— Катя, постойте! — Дана попыталась хоть слово вставить, отступая назад. — Катя, подождите!

— Я на тебя заяву накатаю, дрянь! Скажу, что ты тут подворовываешь ходишь! — шипела Новак, как разъяренная змея, снова замахиваясь метлой.

— Катя, у вас сын! — отчаянно выкрикнула Дана.

Новак замерла как вкопанная. Метла выпала из ее рук и с грохотом ударилась о плиточный пол. Глаза женщины остекленели.

— Ах ты сука… — прошептала она абсолютно синими губами. — Ах ты мразь…

— Я хочу только поговорить! — наступала Дана, тяжело дыша. — Только понять, что с вами произошло… Я видела других женщин. Я знаю, что с ними сделали. И с их близкими тоже. Я хочу это остановить!

— Остановить? — Новак вдруг истерически расхохоталась. Смех был страшный, надломленный, безумный. — Остановить?! Это ты не по адресу пришла, милая!

В следующую секунду она резко осела на пол, словно из нее выдернули все силы. Села прямо на грязную плитку среди рассыпанных салфеток и крошек, обхватила голову руками и заплакала — тяжело,