Чужие под одной фамилией - Александра Новикова

— Слышьте, натуралисты, — буркнул я, — лучше не надо. Мало ли чем их тут поливают.

Но Ника, поддавшись любопытству и этой атмосфере всеобщего расслабления, всё-таки откусила маленький кусочек. Скривилась моментально, смешно сморщив нос.

— Фу... Какая гадость, — она едва проглотила, морщась от кислятины. — Лера, как ты это ешь? Оно же совсем зелёное.

Лера только усмехнулась и с вызовом протянула ещё одно яблоко мне, щурясь под фонарём.

— На, Ян. Или ты только сок из коробок пьёшь?

— Не, я пас, — сложил руки на груди, даже не шелохнувшись. — Сначала на тебе проверю. Подожду до утра — если доживёшь и не позеленеешь, тогда, может, и я попробую.

— Господи, — она картинно закатила глаза, так что в свете фонаря блеснули белки. — Какой ты скучный.

Ника посмотрела на Леру, которая продолжала грызть свою добычу с видом победителя, и тихо добавила:

— Лер, серьёзно, может, не стоит? Вдруг оно дикое или отравленное какое-нибудь.

Но Леру было не переубедить. Мы дошли до входа в корпус, и я почувствовал, что усталость тяжёлым грузом навалилась на плечи. День был слишком длинным, слишком ярким и слишком насыщенным на эмоции. Хотелось просто закрыть дверь номера и выключить этот мир.

* * *

Ночь была спокойной и тёплой, пока меня резко не ударили в бок. Ника судорожно пыталась выпутаться из одеяла, отшвыривая его в сторону с каким-то паническим хрипом, и вскочила с кровати. Я сел, подтянув ноги, мгновенно стряхивая остатки сна. Успел увидеть только спину Ники и мелькнувшие босые пятки, когда она рванула в ванную, едва не врезавшись в дверь. За окном брезжил розовый рассвет, окрашивая комнату красивым, мягким светом. Я сорвался следом.

Кафель был прохладный, и не приятно ощущался под ногами. Ника стояла на коленях перед унитазом, содрогаясь всем телом. Я молча опустился рядом, пока её рвало. Осторожно, стараясь не спугнуть, перехватил её тёмные волосы, собирая их в кулак, чтобы не мешались, чувствуя, какие они мягкие.

— Уйди… Ян, уйди, пожалуйста, — выдавила она между приступами, слабо пытаясь оттолкнуть мою руку.

В её голосе было столько жгучего стыда, будто я застукал её за чем-то преступным. Лицо у неё было белое как мел, по лбу градом катился пот, склеивая пряди на висках.

— Всё нормально, — негромко бросил, проигнорировав её протест. — Думаешь, я рвоты не видел? Не парься.

Её скрутило ещё раз, совсем мелко, из глаз брызнули слезы. Ника зажмурилась, вцепившись пальцами в край унитаза так, что костяшки побелели. Я держал волосы, чувствуя, как её бьёт крупная, почти конвульсивная дрожь. Мне было плевать на эстетику, на запах, на всё — было физически больно от того, что я не могу ничем помочь.

— На, — когда всё закончилось, протянул ей кусочек туалетной бумаги.

Ника дрожащей рукой взяла бумагу, промокнула губы и тяжело поднявшись, держась за стену, спустила воду. Я отпустил её волосы, и Ника тут же нащупав на тумбе резинку, наспех стянула их в тугой хвост. Я отошёл к двери, давая ей место. Она включила воду, долго споласкивала лицо, а потом принялась чистить зубы, с каким-то ожесточением, стараясь избавиться от этого мерзкого привкуса во рту.

— Я сейчас воды принесу, — сказал, и вышел в коридор.

На площадке у лестницы тускло светился кулер, гудя в утренней тишине. Я наполнил два пластиковых стакана, чувствуя, как в коридоре гуляет сквозняк, и вернулся в номер. Ника уже вышла из ванной и сидела на краю кровати, прижав колени к груди.

— Держи, — протянул ей воду. — Пей мелкими глотками.

Ника взяла стакан обеими руками, сделала глоток и посмотрела на меня снизу вверх. Глаза красные, несчастные, полные такой неловкости, что казалось, она хочет провалиться под землю.

— Яблоки… — прошептала она.

— Да хрен с ними, с яблоками, — я присел на корточки прямо перед ней, оказавшись на одном уровне с её лицом. — Как ты? Живот болит?

— Нет, не болит... — покачала головой, морщась. — Голова только чуть-чуть гудит.

— Понял. Давай, заползай обратно, — кивнул на кровать. — Поспи ещё, пока время есть.

Ника не стала спорить, послушно заползла под одеяло, и свернулась калачиком, подтянув колени к груди. Я лёг на свою половину, чувствуя, как она чуть придвинулась ко мне, ища то ли тепла, то ли просто подтверждения, что я никуда не делся после всего этого туалетного позора. В комнате снова стало тихо, только за окном вовсю распевали какие-то южные птицы, надрываясь так, будто это их последний рассвет.

Уже подумал, что Ника вырубилась, и сам начал проваливаться в дрёму, как вдруг из-под одеяла раздался тихий, почти жалобный голос.

— Ян... я есть хочу, — голос был полон искренней, почти детской мольбы.

Я конкретно охуел, нашарил на тумбочке телефон, глянул на экран, и повернулся к ней.

— Ник, ты серьёзно? — вытаращился на неё, не веря своим ушам. — Тебя десять минут назад наизнанку выворачивало. До завтрака ещё больше часа, — уже чуть мягче продолжил.

Она недовольно надулась, явно не оценив такой ответ и вообще весь этот жёсткий санаторный распорядок. Видать, организм у неё был какой-то особенный — только очистился и сразу затребовал заправку. Ника молча выудила из-под подушки свой телефон и залипла в тик-ток.

Я лежал и смотрел в потолок, слушая приглушенные звуки из её динамика — какие-то дебильные треки и чужой смех. Странно это всё было. Я-то думал, она до вечера пластом лежать будет, бледная и умирающая, а она вон — уже видосики смотрит и о еде мечтает. В этом была вся Ника: то она ломается от одного взгляда, то демонстрирует живучесть, которой позавидовал бы любой.

— Ну ты и даёшь, котёнок, — пробормотал, прикрывая глаза и невольно улыбаясь.

Мы припёрлись в столовую едва двери открыли. Ника вообще не могла ждать — подгоняла меня всю дорогу по коридору. Дорвалась до раздачи как в последний раз. Нагребла себе сразу две тарелки: сырники, сосиски, нарезка какая-то, и даже гречневой каши "для приличия". Я тоже не отставал, набрал плотно, чтоб до обеда на ногах держаться.

Только успели приземлиться и сделать первые заходы вилками, как зал начал постепенно заполняться. Минут через пять в дверях нарисовалась Лера. Вид у неё был паршивый — бледная, замученная, с синяками под глазами. В руках сиротливо держала тарелку с пустой овсянкой и кружку чая. Она со стоном плюхнулась на стул напротив Ники, смотря на её гору еды. В глазах читалась такая дикая зависть вперемешку с тошнотой, что мне аж неловко стало. Запах жаренных сосисок