Во власти чувств - Эмилия Вон

он облажался. Я запретил ему приближаться к Адриане под угрозой смерти. Надеюсь, он не идиот. В этот раз я закрыл глаза на проступок, потому что дал тебе слово присмотреть за ним, поклялся нашей дружбой. Но если он ошибется во второй раз, то его ничто не спасет. Я должен защитить семью, которая у меня осталась. И если он решит идти против меня, а не рядом со мной, то никакие чувства и клятвы не помогут твоему сыну избежать последствий, Джованни.

Постояв еще несколько минут перед могилой с крестом из черного гранита, я направился к машине. На сегодня разговоров с мертвецами было достаточно.

Быть Капо – значит быть хладнокровным, равнодушным, стойким и сдержанным, чтобы в нужный момент принять правильное решение. Ничто не должно отвлекать его от прямых обязанностей. Капо в любое время дня и ночи обязан нести ответственность за своих солдат, капитанов, каждого члена Каморры. Быть вождем. Никого не волнует, если ты терял близкого, потому что каждый хоть раз в жизни кого-то терял.

Мы привыкли к смертям, нас с детства учили быть и палачами, и судьями, но нас не научили, как самим справляться с потерей любимых.

Раньше я с нетерпением возвращался домой каждый вечер. Я еще на улице мог точно сказать, что приготовили на ужин: запах еды разносился по дому, украдкой выбираясь и во двор.

Маринэ встречала меня нежными поцелуями и теплыми объятиями. Затем за столом в кругу семьи мы обсуждали все произошедшее за день. А после ужина нас ждали посиделки у камина, даже если на улице было тепло. Звонкие голоса и смех стирали всю темноту уходящего дня, наполняли комнату добротой и уютом. А ночью в спальне я любил свою Маринэ, в очередной раз благодаря ее за тот мир, который она мне подарила.

Сегодня дом встретил меня гробовой тишиной. Я прошел в гостиную. Камин не горел, и я уже и не помню, когда его зажигали в последний раз. Столовая пустовала, как и вычищенная до блеска кухня. Все стояло на своих местах, будто к утвари никто не притрагивался, что было вполне ожидаемо.

Я снял мокрый пиджак и, закинув его на плечо, поднялся на второй этаж в комнату, где все еще висели мои вещи. Но я не спал там вот уже месяц.

Ночи проходили либо в «Императоре», либо в кабинете. Я доводил себя до изнеможения, работая большую часть времени с бутылкой в руках. Хотелось отключиться часа на два, а потом на свежую голову вернуться к своим обязанностям, стараясь казаться достойным Капо.

Вот и сейчас я хотел лишь сменить рубашку и спуститься в кабинет. Но уже у приоткрытой двери заметил приглушенный свет от прикроватной лампы.

Я вошел в спальню и замер. Адриана и Люцио, прижавшись друг к другу, спали на кровати. В руках сын держал рамку с фотографией Маринэ, Адриана обнимала его, уткнувшись лицом в кудрявые волосы.

Я упал в любимое кресло жены. От увиденного сердце сжалось: еще вчера дети были счастливы, а сегодня убиты горем.

Из-за своей мести я перестал приходить домой вовремя, из-за собственного горя забыл о детях. Алкоголь и жажда возмездия вытеснили любые мысли, даже, казалось бы, такие очевидные: не я один потерял Маринэ. Только сейчас, увидев их вместе, я понял, как им плохо и как они друг за друга держались.

Адриана и Люцио потеряли мать. А теперь как будто учились жить и без отца.

Остаток ночи я провел в кресле, в той же мокрой рубашке. Глядя на детей, я понял, что моя боль сильна, но их ноша тяжелее. Поэтому пообещал жене, что отныне они никогда не будут одни, что свет в нашем доме будет гореть.

5

Алессио

Наступила глубокая ночь. Все вокруг погрузилось во мрак, лишь луна ярко освещала темное небо.

Я лежал на мокром асфальте и смотрел на взлетающий вертолет, с которого меня буквально выбросили на каком-то заброшенном аэродроме в Нью-Йорке. Через минуту он скрылся в ночи, и теперь я мог рассмотреть звезды.

Хотя аэродромом это место можно было назвать с натяжкой: одна-единственная взлетная площадка посреди поля, ржавый гараж и старый разобранный кукурузник.

Тело ныло от боли при малейшем движении. Во рту до сих пор ощущался вкус крови, было сложно дышать. Я попытался перевернуться, чтобы сплюнуть, но закашлялся и снова лег на спину.

«Нельзя было позволять Маттео доводить меня до такого состояния», – думал я, глядя на бесконечный темный ковер, усыпанный яркими точками.

Я потерял счет времени, думая о своем. Но мертвую тишину разрезал рев двигателя.

Черт. Только не говорите мне, что этот кретин приехал за мной на мотоцикле…

Я настороженно приподнял голову, но тут же расслабился: из-за угла выехала моя малышка. Не успел черный «Форд Мустанг Шелби» остановиться, как пассажирская дверь открылась, и из автомобиля вылетела Лекси.

Мой друг – кретин…

– Алессио!

Не заглушая двигатель, за ней вышел Алекс. Лекси упала возле меня на колени. Ее лицо в ужасе застыло, а в глазах читался шок.

– О господи! Что они с тобой сделали? – Слезы катились по щекам девушки, а руки тряслись.

– Иисус! Какого черта, чувак?

– Что она здесь делает?

Алекс помог мне сесть.

– Мне пришлось! – развел он руками и кивнул в сторону нашей подруги. – Я не смог убедительно соврать, когда ты позвонил. Она скорее мне душу выест, чем отстанет от тебя.

Алекс бросил на Лекси какой-то странный, непонятный мне взгляд.

– Ты же не думал, что я останусь в стороне, пока с тобой такое вытворяют, да? – обратилась ко мне подруга, игнорируя колкости Алекса. – Это из-за той девчонки, да? Кто она такая, Алессио? Почему ты в таком виде?

Черт. Она была права.

– Лекс, все в порядке. Мне просто нужно добраться до дома и немного отдохнуть.

– Мы едем в больницу. – Она глянула на Алекса, надеясь на его поддержку, а потом сурово и решительно посмотрела на меня. – Алекс, помоги ему.

Друг взял меня под руку и помог подняться.

Уже сидя в автомобиле, я спросил:

– Почему ты не отправил Лекс в Лондон?

Алекс попытался поймать взгляд Лекси в зеркале заднего вида. Его обеспокоенность не осталась для меня незамеченной, но я решил это не комментировать.

– Чувак, после твоего звонка я сразу же попытался найти причину здесь задержаться, а ее отвез в аэропорт. Но эта амазонка меня раскусила, и я не смог от нее отбиться.

– Эй, вообще-то я еще здесь! –