Сожги мир дотла - Анна Хаккетт

Его большое тело рухнуло на землю. Он с глухим стуком ударился о грязный асфальт. Я опустилась на одно колено и оглушила его еще раз.

Он простонал. Я убрала электрошокер и достала из кармана шприц и флакон.

Кетамин. Доза достаточная, чтобы вырубить его.

Я быстро ввела ему инъекцию. Его темный взгляд, затуманенный и полный боли — уставился на меня. Я точно увидела момент, когда он узнал меня. Он слабо дернулся.

— Это кетамин, — сказала я. — Ты не сможешь двигать конечностями, но дыхание не остановится.

Его глаза расширились. Я увидела страх и насладилась им.

— Каково это? Быть беспомощным? — Я отвела руку назад, сжала пальцы в кулак и ударила его в живот. — Знать, что я могу сделать с тобой все, что захочу?

Из его губ вырвался воздух, но он не мог пошевелиться.

— Не очень-то весело быть в ловушке, пока тебя избивают, правда? — Я ударила его снова. — Быть во власти кого-то. — Я понизила голос. — Каково это — знать, что я могу причинить тебе боль? Как ты сделал это со мной. — Мой голос был смертоносным шепотом. — Как ты сделал это с моей сестрой.

Я достала нож, вынув его из небольшого кожаного чехла. Теперь я увидела в его взгляде панику.

— Интересно, что мне с тобой сделать дальше? Как я могу заставить тебя страдать? Как и где я могу причинить тебе боль? — Я подняла лезвие. — Что я могу отрезать.

Он издал низкий, животный звук.

— Ты заслуживаешь кастрации. Ты заслуживаешь всего этого. Ты и твой больной ублюдок-босс.

Я провела кончиком ножа по его щеке и надавила достаточно сильно, чтобы выступила кровь.

Смогу ли я убить его?

Могла ли я приставить нож к его горлу? Могу ли я переступить эту черту? Желудок мучительно сжался. Я хочу этого, но всю жизнь меня учили, что отнимать жизнь — это неправильно.

Но он это заслужил.

Хлынула ярость. Частично — на саму себя, за сомнения.

За колебания.

Вив заслуживала лучшего.

— Что-ж, похоже, ты загнала его в угол, — лениво прозвучал позади меня низкий мужской голос.

Я застыла. Я не услышала ни единого шага, он подошел бесшумно.

— И что теперь? — спросил голос.

ГЛАВА 7

Нэш

Женщина резко поднялась на ноги.

Ее макушка, вероятно, доставала бы мне лишь до плеча. Она смотрела на меня с ножом в руке, но я знал, что в темноте она не сможет разглядеть четко моё лицо. Единственный источник света — тусклый фонарь на соседнем здании — выхватывал из мрака лишь её и её жертву.

— Не подходи, — предупредила она.

Я поднял руку. — Полагаю, он это заслужил.

— Так и есть. — В ее голосе слышалась хрипота.

Я склонил голову набок. — Вы собираетесь довести дело до конца?

Она замешкалась. Она явно не обученная убийца, но я почувствовал слабый оттенок отчаяния. Я знал, что отчаяние способно толкнуть людей на поступки, на которые они не решились бы в обычной жизни.

Быть наемным убийцей значит сохранять хладнокровие, контроль, даже отстраненность. Выгодно держать эмоции в стороне.

Я наблюдал, как эта женщина оглушила и обездвижила парня на земле. Она была сама не своя от переполняющих её эмоций.

— Каков был Ваш план? Оглушить его, обезвредить, а потом…?

Она облизнула губы. У нее были очень привлекательные губы — полные, все еще окрашенные красным. Черт, давно я не обращал внимания на женские губы. И то, как она смело встретила мой взгляд, мне тоже нравилось. Она боялась, но не позволяла страху остановить себя.

— Я… не знаю. Я хочу убить его.

Яд в ее голосе заставил мои мышцы напрячься. Что этот ублюдок сделал с ней?

— Нож в ваших руках.

Ее пальцы сжались крепче. — Я… Черт. — Она посмотрела на землю.

Внезапно парень пошевелился, его пальцы обхватили ее лодыжку. Она отдернула ногу.

Нахмурившись, я шагнул вперед. В этот момент в конце переулка зазвучали сирены. Мелькнули красные и синие огни.

Лицо женщины стало пустым, затем она сунула нож в карман толстовки, крутанулась на месте и побежала в противоположную сторону.

Черт, я так и не спросил, кто она и зачем ищет меня.

Если я упущу ее сейчас, могу уже никогда не найти.

Я бросился за ней.

Она свернула за угол и оглянулась. Увидев, что я бегу следом, прибавила скорости.

Я не терял ее из виду. Я бегал, преодолевая несколько миль каждую неделю. Я могу поддерживать такой темп хоть весь день.

После еще нескольких поворотов она вырвалась на Фримонт-стрит.

Черт. Я смотрел, как она пробегает мимо огромной рождественской елки, украшенной к праздникам, и устремляется под знаменитый свод Фримонт-стрит. Уже поздно, но здесь все еще толпятся люди. Легендарный козырек над головой переливался разноцветными огнями. На нем демонстрировалась рождественская тема, заливая все вокруг яркими красными, зелеными и золотыми оттенками. Я не сводил с нее глаз. К счастью, я высокий и мог легко удерживать в поле зрения ее темную голову.

Пробираясь сквозь толпу, я почти настиг её. Огни над головой сменились на синие, усеянные снежинками. Мне нужно было поговорить с ней, но я не хотел, чтобы ей причинили вред.

Она врезалась в нескольких людей, и двое с громкими криками упали на землю. Их сумки раскрылись, кошельки, очки и ключи рассыпались повсюду.

Моя добыча чуть не споткнулась, но в последнюю секунду удержала равновесие.

— Простите, простите. — Она крутанулась и побежала дальше.

Я обошел упавших. Она свернула за угол и я последовал за ней в очередной грязный вегасский переулок.

Это был тот тип переулка, где никто не хотел бы задерживаться. Он смердел, от мусорного бака исходило гнилостное зловоние. Я слышал ее суматошные шаги впереди и легко различал ее в темноте. Я превосходно видел в темноте даже в детстве. Частично поэтому я и получил свой позывной.

— Я не причиню тебе вреда, — крикнул я.

— Так все говорят.

В ее голосе было столько боли и горечи. В груди у меня появилось непривычное чувство.

Мне захотелось узнать, кто, черт возьми, причинил ей боль.

— Я говорю только то, что думаю. — Я прибавил скорости, сокращая дистанцию между нами. Она оглянулась и начала яростно размахивать руками.

Черт, она быстрая.

Кровь бушевала в жилах и я почувствовал себя более живым, чем за последние годы. Я понял, что она немного сбавила темп и слышал ее прерывистое, тяжелое дыхание.

— Я просто хочу поговорить. Хватит бежать. Я могу так бежать хоть всю ночь, знаешь ли.

Она фыркнула. —