Развод. Анатомия предательства - Милана Усманова

переплёте, подарок Валентина на мой двадцать шестой день рождения. Проект мастерской тогда только начинался, и я записывала все расходы, все вложения, все маленькие победы.

"12 марта: отдала Вале 50 000 на оборудование". "18 апреля: ещё 30 000 на аренду. Мамины серьги пришлось продать". "5 июня: первый клиент! Валя так счастлив. Говорит, это начало нашего общего успеха".

Наш общий успех.

Ну да, как же! Я горько усмехнулась. В те дни мы действительно верили, что строим общее будущее. Что мастерская – это наш совместный проект, наш путь к благополучию. Что моя зарплата врача – временная жертва, пока бизнес не встанет на ноги.

Телефонный звонок прервал мои размышления. На экране высветилось имя начальницы – Анна Сергеевна.

– Маша, привет? – её голос звучал обеспокоенно. – Как там твои дела?

– Да никак, – я невесело усмехнулась. – Наташа вам уже наверняка рассказала, что мой муж ушёл к другой женщине. И теперь мы разводимся.

Странно, но произнести это вслух оказалось легче, чем я думала. Словно проговаривание диагноза делало его более реальным, но и менее страшным.

– Мне очень жаль, – искренне сказала Анна Сергеевна. – Вот решила тебе позвонить, а то sms это как-то несерьёзно. Если нужна будет помощь, любая, только скажи.

– Спасибо, – я была тронута её участием. – Пока справляюсь. Но есть один вопрос… профессиональный.

– Слушаю, – в её голосе появились деловые нотки.

– Помните, вы говорили, что в отделении диагностики ищут кардиолога на постоянную ставку? Я бы хотела рассмотреть эту возможность. Меньше ночных дежурств, более стабильный график… Сейчас это было бы кстати.

Анна Сергеевна помолчала секунду.

– Ты уверена? Ты же всегда говорила, что любишь острые состояния, адреналин неотложки. Ну и, будем откровенны, денег там платят куда больше.

– Ситуация изменилась, – просто ответила я. – Теперь моя главная задача – обеспечить стабильность для сына. Быть рядом, когда я ему нужна.

– Я поговорю с Михаилом Петровичем, – пообещала она. – Думаю, он будет рад заполучить такого специалиста, как ты. Позвоню тебе завтра с результатом.

После разговора с Анной Сергеевной я почувствовала странное облегчение. Словно первый камень в фундаменте новой жизни был уже заложен. Жизни, которую я выстраивала по своим правилам, под свои потребности и потребности сына. Без оглядки на Валю, на его расписание, на его приоритеты.

Егор должен был вернуться из школы через час. Я решила приготовить его любимые макароны с сыром – простое, но вкусное блюдо, которое всегда поднимало ему настроение. Работа руками успокаивала, давала возможность не думать о пугающем будущем, о предстоящих схватках за имущество, о том, как всё это скажется на сыне.

Звонок в дверь раздался, когда я заканчивала с соусом. Странно, Егор не мог вернуться так рано. Может, бабушка решила заглянуть?

Открыв дверь, я замерла. На пороге стояла она – та самая женщина, которую я видела с Валентином у детской площадки. Кира. Живое воплощение краха моей семьи.

Она была красивой, этого нельзя было отрицать. Высокая, стройная, с выразительными зелёными глазами и копной каштановых локонов. Одета со вкусом в дорогое пальто, изящные сапоги на каблуке. Моложе меня, наверное, года на три-четыре, но сейчас эта разница казалась огромной.

– Нам нужно поговорить, – сказала она без предисловий. Голос был тот же, что и по телефону – низкий, с хрипотцой. – Можно войти?

Я молча отступила, пропуская её в квартиру. Странно, но я не чувствовала ненависти. Только бесконечную усталость и отрешённость, словно наблюдала происходящее со стороны.

Кира огляделась, явно оценивая обстановку. Её взгляд задержался на фотографиях – Валентин с Егором на плечах, мы втроём на море, наше свадебное фото.

– Уютно, – сказала она с непонятной интонацией. – Не то чтобы современно, но уютно.

– Чем обязана визиту? – я скрестила руки на груди, не предлагая ей сесть.

Она усмехнулась.

– Не боишься, что твой сын вернётся и застанет нас вместе? Это может быть… травматично для него.

– У меня есть ещё сорок минут, – ответила я ровно. – И я бы предпочла, чтобы к его приходу тебя здесь не было. Так что давай к делу.

Кира вздохнула и всё-таки села на край дивана, не дожидаясь приглашения.

– Я пришла с деловым предложением, – сказала она прямо. – Валентин сказал, что ты будешь требовать долю в мастерской. Я считаю, это несправедливо.

– Несправедливо? – я не могла поверить своим ушам. – Я вложила в эту мастерскую столько же, сколько и он! Пока он строил свой бизнес, я содержала нашу семью, работала на трёх работах, отдавала ему все сбережения…

– Это было давно, – перебила она. – Сейчас мастерская процветает благодаря его таланту и усилиям. А ты хочешь отнять у него то, что он создал своими руками.

Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Не время для эмоций. Не с этой женщиной.

– Я не буду обсуждать это с тобой, – сказала я твёрдо. – Если у Вали есть предложения, пусть обращается ко мне или к моему адвокату. Напрямую.

– О, так ты уже и адвоката наняла? – Кира приподняла идеально выщипанную бровь. – Быстро работаешь.

– А чего ты ожидала? Что я буду рыдать и умолять его вернуться?

Она рассмеялась, и этот смех прозвучал неприятно, почти издевательски.

– Вообще-то, да. Валюша говорил, что ты очень привязана к нему. Что всегда ставила семью на первое место.

Валюша. Она называла его Валюшей, как будто имела на это право. Как будто знала его всю жизнь, а не украла из чужой семьи. Меня передёрнуло от брезгливости.

– Тогда, видимо, Валюша плохо меня знает, – я намеренно повторила её интонацию. – Несмотря на девять лет брака.

– Знаешь, что я думаю? – Кира подалась вперёд, её зелёные глаза сверлили меня так, словно она хотела сделать во мне дырку. – Я думаю, ты просто хочешь насолить ему. Отомстить за то, что он выбрал меня, а не тебя. Но подумай о своём сыне. Чем больше денег ты отнимешь у Валентина, тем меньше останется для Егора. Меньше внимания отца, Валечка ведь затаит обиду, последует холодность между папой и его ребёнком…

Это было уже слишком. Упоминание имени сына из её уст, попытка манипулировать материнскими чувствами… Я почувствовала, как внутри поднимается волна холодной ярости.

– Вон, – сказала я тихо, но твёрдо. – Сейчас же. Пока я не оставила на твоём хорошеньком личике отменное украшение в виде фингала.

Она встала, явно не ожидав такой реакции.