Без ума от любви - Лора Павлов

Рейф: Она берет доплату за то, что дремлет в кресле-качалке? Эта женщина меня не перестает удивлять.

Арчер: Не гони на миссис Доуден. Может, она худшая няня в истории, но женщина отменная.

Аксель: Она наполовину милая старушка, наполовину гангстер. Вчера, когда я заезжал навестить Мелоди, она стрясла с меня двадцать баксов.

Истон: Ага. На прошлой неделе она с меня двадцатку попросила — сказала, нужны новые колготки.

Рейф: Двадцатку? А меня она на сотню развела! Мол, хочет отвезти Мелоди на тыквенную ярмарку, пока та не закрылась в конце месяца.

Я: Ярмарка бесплатная, идиот.

Арчер: Давайте вернемся к делу, а не к тому, что вы все ведетесь на разводки моей няни. Бриджер, извинись до следующей игры. Я больше не собираюсь прикрывать твою задницу.

Я: С чего это прикрывать мою задницу? Я вообще не хочу играть в этот пиклбол.

Истон: Лалалалала (это я затыкаю уши). Ничего не слышал. Будь там сегодня и прихвати хорошее настроение. И, черт побери, извинись, упрямый козел.

Сообщения продолжали сыпаться, но я их игнорировал, откинувшись на спинку моего роскошного унитаза и задумавшись.

Они были правы. Я ведь чертов миллиардер.

Я, выходит, загнал Эмилию Тейлор в ад, и теперь в это вмешались девушки.

И вот меня осенило.

Пришло время все разрулить. Я был готов оставить этот конфликт в прошлом. И точно знал, как это сделать.

* * *

— Играем, парни. Сегодня у нас не хватает нескольких игроков, так что все должны выйти на корт, — сказал Истон и бросил взгляд на отца, который, судя по всему, заменял Кларка. — Пап, просто делай, что сможешь.

— Спасибо за доверие, сын. Между прочим, я играл в пиклбол и в студенчестве считался богом спорта, — произнес он, и все разразились смехом.

Мой отец, Кейтон Чедвик, был одним из лучших людей, которых я когда-либо знал. Сердце у него было золотое, семью он любил до безумия. Но спортсмен? Нет. Нет, нет и еще раз нет.

Как-то раз мы оказались с ним в одной команде на семейном баскетбольном турнире, и он забил больше мячей в кольцо соперника, чем в наше.

— У тебя все получится, пап, — сказал Рейф, хлопнув его по плечу.

В этот момент к нам подошли Хенли, Лулу, Элоиза и моя мать.

— Удачи сегодня, — сказала мама. — Кейтон, только не перенапрягайся. Тебе не к чему травмы.

— Не волнуйся, Элли Белли. На концерт в следующие выходные я буду в форме, — он повернулся ко мне. — И тебе лучше поскорее извиниться, потому что в следующие выходные мы едем на Jelly Roll, и нас тут не будет.

Страсть моих родителей к Jelly Roll была реальной. Они относились к этому серьезно.

— И чем это все моя вина? — прошипел я. — Ситуация абсурдная.

— Твоя, потому что нужно было всего лишь извиниться, — сказала Лулу, скрестив руки на груди. — Я люблю тебя, Би-мен, но ты обвинил ее в том, чего она не делала, а она пошла на все, чтобы доказать обратное. Все, чего она ждет, — простых извинений.

— Именно, — подхватила Хенли, посмотрев на меня так, будто это очевидное решение.

— Знаю, что иногда трудно извиняться, Бриджер, — добавила Элоиза, похлопав меня по плечу. — Но ей нужно знать, что тебе действительно жаль.

— Считайте, что сделано, — буркнул я, не скрывая раздражения. — Поверьте, завтра все будет улажено.

— Слава Богу, — сказал Рейф. — У меня больше нет сил на такие длинные матчи.

— Эй, эй, эй! — Истон щелкнул пальцами перед лицом Рейфа. — Мы, мать вашу, Chad-Six. Так не говорят. Настройся и идем рвать всех к черту.

— А вот за выражениями следи, — мама хлопнула его по плечу.

— Ладно, болеть мы не будем, потому что стоим за свою подругу, — сказала Хенли. — Мы пойдем пить мартини с Эмилией, как только у нее закончится свободное время на корте.

Я взглянул через площадку и увидел Эмилию Тейлор, которая с невероятной неуклюжестью махала ракеткой мимо мяча, попадая лишь по одному из четырех. Она наклонилась за мячом, и я невольно проследил взглядом за ее загорелыми стройными ногами вверх — к линии бедер, где заканчивалась ее розовая теннисная юбка. И, словно почувствовав мой взгляд, она резко обернулась, встретилась со мной глазами, злобно сверкнула ими и отвернулась.

Я наблюдал за ней еще пару секунд. Может, мне и правда доставляло удовольствие видеть, как у нее катастрофически не получается. А может, дело было в розовой юбке.

Как бы там ни было, меня бесило, что она раздула извинение до такой чертовой трагедии. Я, между прочим, поднял уровень своих извинений, и завтра, надеюсь, мы сможем поставить точку.

— Ну что, вперед! — крикнул Истон, когда мама с девчонками скрылись в клубе.

Меня поставили в пару с отцом и это было полное представление цирка. Мяч он отбивал без проблем, но в нужную сторону его отправить не мог. Я попытался держать его сзади, сам же пошел вперед, но он упорно лез к сетке, решив во что бы то ни стало реабилитироваться. Неудивительно, что нас разгромили. Во всех матчах подряд.

Я мечтал, чтобы последняя партия скорее закончилась, потому что нас громили пожилые дамы. Я несколько раз вколотил мяч со всей силы — устал сдерживаться.

Краем глаза заметил, как мимо пробежала Эмилия Тейлор, и все равно чуть повернул голову, чтобы проводить взглядом. Я человек любопытный, тут нечего стыдиться. Она же разрушаeт семейный уклад, так что справедливо держать ее в поле зрения.

И именно в этот момент отец рванул к сетке, встал прямо передо мной без предупреждения, и, когда я понял, что происходит, его ракетка прилетела мне в лицо.

Да чтоб тебя. Я отчетливо услышал треск носа, а потом — хлестанула кровь.

— О нет! — вскрикнул отец. — Я это сделал?

Он серьезно? А кто еще мог? Я же говорил — спортивных костей у этого человека нет.

Я сорвал с себя футболку, прижал к носу.

— Черт.

Игру, разумеется, остановили. Старушки-победительницы подбежали проверить мою травму от пиклбола.

Истон ворвался, в глазах тревога вперемешку с раздражением. Брат был патологически конкурентен, а пиклбол — его страсть. Но когда он увидел, что моя футболка насквозь пропитана кровью, в нем проснулось сочувствие.

— Что случилось? — спросил он, отдернув ткань и поморщившись при виде моего носа.

— Наверное, Бриджер подбежал ко мне сзади, — сказал отец.

Ага, конечно. Я вообще с места не двигался. Но добивать его я не стал — ему и так было неловко, даже