Вид тишины - Л. Х. Косуэй (Косвей)

остановке, я увидел её. Мэгги. Шёл сильный дождь, щёки с веснушками были румяными, когда она встряхнула зонт и улыбнулась мне, прячась со мной под навесом. Иногда женщины улыбаются мне. Им нравится, как я выгляжу: рост, сложение. Но часто они отстраняются, когда узнают, что я не разговариваю.

Неужели так было и с Мэгги?

Мне не хотелось так думать, потому что её улыбка была другой. Она не рассматривала меня. Это была простая, доброжелательная улыбка — между двумя незнакомцами, делящими одно укрытие от дождя.

Её тёмно-рыжие волосы прилипли ко лбу, и когда она расстегнула верх куртки и попробовала подсушить футболку под ней, мой взгляд невольно скользнул к её груди. Когда она пригладила вырез, я увидел край её бюстгальтера — и по позвоночнику прошёл импульс. Но дело было не только в этом. В ней было… нечто. Нечто особенное.

Да, она красивая. Но цепляло меня в ней не это. В её глазах жили целые миры.

Потом я видел её почти каждый день, и чем чаще видел — тем сильнее привязывался. Она была странным человеком — жила так, будто мир смотрит сквозь неё, не касаясь. Но я видел её.

Подойдя к дому, в котором я вырос и всё ещё живу с отцом, я вставил ключ в замок. Мы жили тихо, вдвоём. По воскресеньям приходил брат Росс с семьёй, кузен Рис и лучший друг Найджел. Отец готовил традиционное жаркое. Так делала мама при жизни, и отец отказывался нарушать ритуал. Я был этому рад: рядом с семьёй я мог быть собой. Все владели языком жестов, и я мог говорить свободно, не объясняя всякий раз, что да — я слышу отлично, и нет — я не могу говорить.

И что нет, я не притворяюсь.

На удивление много людей уверены, что это просто трюк. Некий изощрённый способ привлечь внимание.

Всё проще: в шесть лет у меня нашли опухоль на голосовых связках, её удалили. Были осложнения. Последствия — навсегда.

С тех пор я молча живу в мире, который звучит.

Это не самое страшное, что может с тобой случиться, но оно меняет многое. Я почти никогда не ем в одиночку в кафе — слишком неловко объяснять официантам, что мне нужно. Телефонные звонки исключены — хотя, к счастью, теперь многие предпочитают писать. И всё равно я ненавижу, что если нам нужен сантехник или электрик, звонить должен отец.

Я никогда по-настоящему не тусовался — ни в барах, ни в клубах. Пробовал в двадцать с лишним, но чувствовал себя как за стеклом: вроде среди людей, а всё равно отсутствуешь. Постоял — и ушёл.

Может, поэтому меня так тянет к Мэгги. Мы — двое людей, которых мир не видит. Мы движемся сквозь него, как призраки. И каждый раз меня поражает, что никто её не замечает. Такая красивая, тихая, непостижимая — и я один, кажется, вижу её.

При мысли о ней в груди опять сжалось. Я так долго хотел познакомиться, и наше первое общение едва ли могло быть хуже.

Я вспомнил её лицо тем днём на остановке. Она явно плакала. Мне до боли хотелось знать, кто её довёл. Хотел исправить всё, что было не так. Но спросить я не мог — и даже если бы мог, вряд ли бы она открылась незнакомцу.

Наш восьмилетний чёрный ретривер Дэниел сидел на лестнице и гавкнул, когда я зашёл. Я улыбнулся, а он, высунув язык, бросился ко мне, вылизывая лицо, пока я чесал ему уши.

— Шей, это ты? — крикнул отец из гостиной, где шли вечерние новости. Дэниел помчался к нему, а я снял куртку, ботинки и вошёл, сказав жестом: Привет, пап.

— Как день прошёл?

— Всё было нормально.

Он кивнул мне, затем посмотрел в окно.

— На улице мерзкая погода. Зимой станет только хуже. В духовке курица с картошкой.

Я кивнул и пошёл на кухню поесть — после смены в отеле я умирал с голоду. Поставил тарелку на стол и услышал знакомый цокот — Дэниел подошёл и сел рядом, преданно глядя на меня снизу вверх своими умоляющими карими глазами.

Заведи собаку — и ты больше никогда не поешь в одиночестве.

Я усмехнулся, потрепал его по голове и сберёг для него кусочек курицы напоследок.

В понедельник утром я проснулся, как обычно, выключив будильник по пути в душ. Отец ещё спал. Он на пенсии, поэтому поднимается ближе к девяти. До того, как я устроился работать в отель, я привык валяться до полудня, и от этого только сильнее проваливался в депрессию.

Я всегда буду благодарен Рису за то, что вытащил меня из того состояния и силком вернул к жизни.

Через какое-то время я направился на автобус, с острым желанием увидеть Мэгги. Хотел ещё один шанс пообщаться с ней. Иногда людям бывает неловко осознавать, что я немой. Но Мэгги не казалась человеком, который стал бы хуже ко мне относиться только потому, что я не могу говорить. Хотя, возможно, я уже вознёс её в голове до образа доброй особы, а на деле она может быть совсем другой.

В конце концов, у меня уже был опыт доверять не тем людям. Ну, точнее — не тому человеку. Последние отношения закончились плохо. Моя девушка, Эмер, призналась, что изменила — напилась с подругами, познакомилась с каким-то мужчиной, поехала к нему и несколько недель скрывала это. Потом совесть замучила, и она рассказала. Для меня это был удар. Она умоляла всё исправить и остаться вместе, но я не смог.

Между нами всё изменилось. Я не мог смотреть на неё как прежде. Чувства исчезли как пыль. Как принять то, что она выкинула двухлетние отношения из-за случайного перепиха? Это было не похоже на неё — и я до сих пор иногда думаю, почему она это сделала. Прямого ответа я так и не получил — и, вероятно, уже никогда не получу.

Но, может, он мне и не нужен. Я больше не любил Эмер. Её предательство этому помогло. Может, будь я более прощающим — мы бы могли это пережить. Но я не был. Если она могла разрушить нас ради минутного удовольствия, значит, мы не были предназначены друг другу.

Я подошёл к остановке — Мэгги ещё не было. Было холодно, стояло несколько человек. Когда подъехал автобус, Мэгги всё ещё не появилась. За все месяцы, что я ездил на автобусе, она ни разу не пропустила поездку. Возможно, заболела, но это