Вид тишины - Л. Х. Косуэй (Косвей)

Мужчина нагло фыркнул, оглядывая меня с ног до головы.

— Ага, конечно, дорогуша. Дожидайся их до Рождества — эти лентяи раньше не приедут.

Он ещё и дорогушей меня назвал. Теперь я окончательно взбесилась. — Что с тобой не так? Тебе приятно пугать людей возле их домов?

Он ухмыльнулся. — Да, вроде бы приятно.

— Ты подонок.

— Расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю.

Я сузила глаза. У меня был немалый опыт общения с пьяными и обдолбанными людьми — в основном с моей матерью и её дружками. В таких часто сидит ненависть к себе. Может, и в нём тоже. Но всё-таки он заботился о себе — потому что, услышав сирену вдали, тут же бросил трость и поспешил прочь. Я подняла её и вернула Бобу.

— Вы в порядке? — спросила я, осматривая его. Он выглядел немного бледным.

— Всё хорошо, Мэгги. Я живу на этой улице сорок лет. Такое уже бывало.

Сверху послышались аплодисменты.

— Это было великолепно! — выкрикнула Шивон. — Ты его здорово проучила!

Я рассмеялась. — Не думаю. Он просто услышал сирену и сбежал.

В этот момент возле нас с воем пронеслась машина полиции — оказывается, она ехала не к нам, а на другой вызов. Я быстро перезвонила и сообщила, что помощь больше не требуется.

— Вы были смелым, раз вышли к нему, — сказала я Бобу, провожая его к дому. — Но пообещайте мне, что в следующий раз останетесь внутри и позовёте на помощь. Опасно связываться с пьяными — он мог напасть на вас.

— Ну если бы напал, я бы проиграл, но не без сражения, — заявил Боб. Я тепло улыбнулась ему и пошла обратно к себе. Окно Шивон было уже закрыто, свет в квартире потушен — значит, она легла спать.

После всей этой драмы я тоже была готова лечь пораньше. Помыла пару тарелок, что остались на кухне, всё заперла и отправилась в кровать. В голове продолжал крутиться эпизод с тем пьяницей — пустота в его глазах не выходила из памяти. Надев наушники, я включила медитацию для сна и крепко зажмурилась, стараясь добраться до того состояния, когда разум абсолютно пуст.

По пятницам я убирала у Конноли — большая семья с четырьмя детьми, двумя собаками, котом и целым зверинцем экзотических птиц. К счастью, животными мне заниматься не требовалось.

Семья жила в большом старом доме, но как бы он ни был велик, казалось, он никогда не бывал достаточно большим, чтобы вместить шумное семейство.

Мистер и миссис Конноли много работали и почти не бывали дома, поэтому у них жили постоянная няня, повар и я — уборщица. Няня и повар время от времени сами немного убирали, а я приходила раз в неделю, чтобы взяться за крупные дела.

По правде говоря, им стоило бы звать меня чаще одного раза в неделю, потому что трое из четырёх детей, хоть и милые, были ужасно неряшливы. Лишь старшая, Имоджен, держала свою комнату в порядке. Все остальные жили как торнадо. Мне иногда даже снилось, как я сгребаю весь этот хлам у них в комнатах и сбрасываю в гигантский костёр.

Автобус в тот день был переполнен. Наши взгляды на секунду встретились, прежде чем я села — осознание его присутствия словно покалывало затылок. В моей жизни было мало постоянного, и то, что он каждое утро ездит на этом автобусе — одна из немногих таких констант. Иногда я боялась прийти и не найти его. Что он переедет или сменит работу и начнёт ездить другим маршрутом.

Я ведь даже не знала его. Это не должно было так меня волновать, но, увы. Если бы он внезапно исчез, мне было бы больно.

О чём я говорю? Мне уже было больно от того, что он проигнорировал единственный раз, когда я нашла в себе храбрость заговорить. Я должна была радоваться: это означало, что мне не придётся открываться и рисковать. Но даже так разочарование разъедало в животе пустую болезненную дыру.

Мне нужно было взять себя в руки и отбросить эту глупую навязчивость — это было нездорово. Я цеплялась за случайные надежды вроде: «может, он просто ужасно стеснительный» или «может, он восстанавливается после ангины и ему больно говорить».

Я всё ещё была раздражена из-за вчерашнего инцидента с тем пьяным уродом. Такие вещи долго сидели во мне, особенно потому что напоминали о детстве, когда мне приходилось иметь дело с матерью и её компанией.

Я подумала, как бы он справился с тем пьяным. Такому крупному мужчине стоило лишь посмотреть определённым образом — и любой бы понял, что лучше отступить. Он казался тем, к кому ни один идиот не посмел бы лезть, и уж точно никто не шумел бы под его окнами по ночам так беззастенчиво.

Добравшись до дома Конноли, я быстро поздоровалась с Хелен — сдержанной женщиной, не склонной к разговорам, наслаждавшейся редкой тишиной, пока дети в школе. Потом поздоровалась с Марко, поваром, с которым мы были в приятельских отношениях. Он всегда оставлял для меня в холодильнике сэндвич к обеду. Марко знал, что я не откажусь поесть, и я каждый раз с интересом ждала, какой вкуснятиной он угостит на этой неделе.

Я начала с детских комнат, поставила стирку, заправила свежие простыни на кроватях. Как всегда, у Имоджен было чисто — нужно было только пропылесосить и сменить бельё.

Меняя постель, я невольно посмотрела на коллаж из фотографий на стене у её кровати. На них Имоджен с подругами в поездках и на прогулках. Девочке было семнадцать, и друзья явно занимали главное место в её жизни. Она ещё и хорошо училась — мать часто говорила, что дочь старается и хочет изучать психологию в колледже.

Звучит жалко, но я немного завидовала этой семнадцатилетней девочке. У неё была жизнь, которую мне хотелось бы иметь в её возрасте. Заботливые родители, хорошие оценки, тесный круг друзей.

У меня было мало друзей, когда я росла — не потому, что я была злая или неприятная, а потому что я была неухоженная и грязная. Я была тем ребёнком, которого другие дети обходили стороной, потому что не хотели ассоциироваться с девочкой, от которой плохо пахнет. Я быстро научилась пользоваться стиральной машиной и набирать себе ванну, но к тому времени было уже поздно. За мной закрепилась репутация вонючки, и как бы