Бессердечные мальчики никогда не целуются - С. Дж. Сильвис

— Ты… ты спал?

Странно.

— Ты спал? В шесть вечера? В пятницу?!

Его грудь всё ещё тяжело вздымалась, и едва заметная капля пота медленно скатилась между рельефными грудными мышцами.

Почему он вспотел?

Догадка накрыла меня, как рой пчёл, и я не смогла удержаться от следующего вопроса:

— Тебе приснился кошмар?

Тобиас резко повернулся ко мне, полные губы исказились от злости.

— Почему ты, блять, не оставишь меня в покое?!

Закатив глаза, я шагнула к нему.

— Ты прекрасно знаешь почему. Ты почти заваливаешь все предметы, и если бы не я, ты бы давно вылетел.

Я дёрнулась, когда Тобиас провёл руками по влажным волосам, ещё больше обнажая свой рельефный живот.

Он стоял у кровати, и единственной одеждой на нём были серые спортивные штаны.

— У Джеммы тоже бывают, — прошептала я, пытаясь протянуть оливковую ветвь. У меня тоже были кошмары, но признаваться в этом Тобиасу я не собиралась. Он бы использовал это против меня — я была уверена. Хотя в комнате сейчас не стоял привычный лёд между нами, я знала: он может в любой момент снова стать полным мудаком — уставиться на меня пустым взглядом, от которого я начинала сомневаться, есть ли у него вообще сердце.

Тишина заполнила комнату, будто мы застряли в лифте, а напряжение просачивалось в каждый оставшийся уголок. Его грудь всё ещё тяжело вздымалась, лёгкие жадно хватали воздух.

— Ты... в порядке? — осторожно спросила я.

Нервы дрожали в голосе, делая его неузнаваемо робким. Я шагнула вперёд, переступая через книги, будто они были минами, и замерла в полушаге от него.

Взгляд скользнул за каплей пота, скатившейся по его раскрасневшейся груди. Стук в висках заставил меня медленно поднять дрожащую руку.

— Что ты делаешь? — неуверенно спросил Тобиас, и впервые за всё время в его голосе не было злости.

Наши взгляды столкнулись — его глубокие синие глаза вдруг казались уязвимыми, и это ошеломило меня.

— Тобиас... Тебе правда приснился кошмар? — еле слышно прошептала я, боясь нарушить хрупкое равновесие.

В тот миг, когда моя ладонь коснулась его горячей груди, он резко дёрнулся и отвернулся — будто не хотел, чтобы я видела его таким.

Но я уже разглядела.

Я увидела его. Я действительно увидела его. Возможно, впервые за все недели, что мы знакомы.

— Тобиас... — снова прошептала я, сознательно позволяя своему дыханию коснуться его кожи.

Что вообще происходит?

Наши сердца бешено стучали в унисон — моё яростно билось о рёбра, а его отдавалось в ладони, прижатой к его груди.

— Хочешь рассказать? Джемме становится легче, когда она выплёвывает их наружу. Она... рисует их.

Он резко повернулся ко мне, и я застыла. Дыхание перехватило, а по жилам разлилось что — то слишком горячее, чтобы описать словами.

В этот момент завибрировал телефон в моей другой руке, и его взгляд мгновенно упал на него.

— Лучше ответь, — прошипел он, хватая меня за запястье и отбрасывая мою руку от себя.

Меня накрыло волной унижения, а следом — ослепляющей, белой яростью. Я раздражённо вздохнула, утыкаясь в экран, злясь на себя и на этот дурацкий момент.

Ну и придурок.

Я отступила ещё на шаг, чуть не споткнувшись о книги, разбросанные по полу, и тут моё сердце рухнуло вниз с глухим стуком.

Неизвестный: Бентли спрашивает, где ты. Я сказала, что ты сбежала. Клянусь, в его глазах мелькнул восторг при мысли, что ты нарушаешь правила.

Комната закружилась, когда я впилась в эти слова. Резко подняв голову, я уставилась на Тобиаса.

Он развернулся и направился к кровати, подставив мне голую спину — и это окончательно добило меня.

Шрамы.

Всё заплыло перед глазами. Телефон жёг ладонь, будто раскалённый металл, а красные, неровные рубцы на его спине ввергли меня в полноценную панику.

Телефон снова завибрировал, и остатки разума перевесили нарастающую истерику.

Неизвестный: Типа, В ТУ САМУЮ ночь? Ох, чёрт. Мне тоже срочно нужно кого — то найти, чтобы лишиться девственности. Кого бы выбрать? Дрейка? Он с радостью окажет честь.

Если бы кто — то другой прочитал эти странные сообщения с незнакомого номера, он бы ничего не понял. Но та ночь навсегда врезалась мне в память. Последние переписки с Уиллоу — словно кинолента, которую я прокручивала снова и снова весь первый год в Святой Марии.

Я разинула рот, сжимая телефон так сильно, что пальцы онемели от боли. Взгляд не отрывался от спины Тобиаса — я была слишком потрясена, чтобы произнести хоть слово о той адской боли, которая оставила эти шрамы.

Вскрикнуть заставил меня только удар спиной о его дверь — я отшатнулась так резко, что дерево гулко стукнуло о косяк. Тобиас стремительно развернулся, и его темные брови нависли над глазами, словно грозовые тучи.

Дрожащая ладонь прижалась ко рту, пока я пыталась вдохнуть, словно вытягивая панику из себя толстой веревкой. Я видела, как губы Тобиаса сложились, чтобы назвать мое имя, но в ушах звенело только одно. Голос Уиллоу.

Беги.

И я побежала.

Дверь Тобиаса распахнулась с такой силой, что удар о стену разрезал даже гул крови в висках. Я неслась по коридору, пока не врезалась в свою комнату и не рухнула на пол — комком дрожи, паники и невысказанных вопросов.

Глава 6

Тобиас

Треск.

Всё, что я слышал, — это чёртов треск голосов и лязг столовых приборов, пока я неподвижно сидел за ужином у отца.

Мой отец, директор, который «не директор в этих стенах» (его слова, не мои), восседал во главе стола с бокалом воды в одной руке. Другая его рука лежала на столе, пальцы нервно барабанили по дереву. Уроки уже кончились, поэтому на нём не было привычной рубашки с галстуком — только простая футболка и джинсы. В этом наряде он казался не уставшим школьным начальником, внезапно ставшим отцом, а самым обычным мужчиной за столом с кучей подростков. Если, конечно, в этом есть что — то обычное.

— Клянусь, почему ты мне не веришь?

Я перевёл взгляд на Шайнера, сидящего рядом с той самой девчонкой, которую не мог выбросить из головы.

— Потому что ты — это ты, Шайнер, — она закатила свои ореховые глаза, и это бесило меня каждый раз, когда её взгляд скользил по мне. Хотя, если честно, бесило и когда она на меня не смотрела.

Я ненавидел её. Да, ненавидел.

Что — то корчилось внутри при одной мысли о ней, и раздражение вспыхивало, будто меня выдернули прямиком из