Аморальный - Лорен Биел

во рту. Забыла почистить зубы прошлой ночью, когда рухнула в постель. Была слишком измотана, чтобы даже выключить свет в ванной. Этот привкус — явно психосоматическое эхо того странного фрукта, потому что я снова чувствую его, пока чищу зубы. Швыряю щетку в маленькую урну под раковиной и полощу рот ополаскивателем, чтобы избавиться от странного послевкусия.

С мятной свежестью во рту заставляю себя пойти на пробежку. Прошли месяцы с тех пор, как я бегала по извилистым тропам для квадроциклов за домом. Набрала пять килограммов и в целом чувствую себя дерьмово.

Моя адская работа не улучшает ситуацию. Может, я чувствовала бы себя лучше, если бы чаще выходила из дома и позволяла дофамину поступать в мозг.

Захлопываю дверь и огибаю дом по направлению к лесу. Сегодня хорошая погода, гораздо прохладнее, чем вчера. Остановившись у кромки леса, стряхиваю пыль с фитнес-часов и застегиваю на запястье. На экране высвечивается пульс — 90 ударов в минуту.

Проверив шнурки, прохожу под аркой листвы, окружая себя величественными деревьями. Начинаю с медленного бега. Тело будто забыло, что раньше я пробегала по три километра до открытия практики.

Деревья сливаются в зеленое пятно, когда я ускоряюсь. Оттенки зелени превращаются в один гигантский растительный монолит. Дыхание учащается, когда ступни вбиваются в мягкую почву. Каждый лишний килограмм тяжело давит, и я вынуждена остановиться.

Упираюсь руками в колени, сгибаясь в пояснице, выдыхая весь воздух из легких, чтобы остановить резкую боль в боку. Пытаюсь отдышаться и замедлить бешеный пульс, чувствую, как волосы на затылке встают дыбом. Возможно, это всего лишь пот — провожу рукой по шее, но мурашки только сильнее расползаются по рукам.

Теперь я настороже. Чувствую взгляд на себе.

Резко оборачиваюсь, вглядываясь в лес, но кроме деревьев вижу лишь заблудшую бурундучиху, перебегающую тропу.

Нужно успокоиться.

Я в чаще леса. Самая большая угроза здесь — бешеная крольчиха или что-то вроде того. Хихикаю над мыслью, как буду драться с каким-нибудь ощетинившимся клыкастым ушастиком, если он кинется на меня.

— Возьми себя в руки, — шепчу и снова бегу медленнее. Не помогает.

Обычно при беге я зациклена на каждом шаге и жжении в бедрах, но сейчас не могу отделаться от ощущения слежки. Снова замедляюсь и оборачиваюсь. Ничего. Вообще. Даже бурундук не мелькает.

Когда поворачиваюсь обратно, ладонь накрывает мой рот. Пытаюсь закричать, но звук тонет в руке нападающего. Резиновая перчатка скользит по щеке, когда мужчина наклоняется. Резкий запах латекса от маски — череп, скрывающий всё: глаза, цвет волос, любую идентифицирующую деталь.

Боже, вот так я и умру.

Расплата за ебучую пробежку. Разве тру-крайм5 ничему меня не научил?

Переношу вес и вгоняю кроссовок ему в коленную чашечку. Нога подкашивается, он отпускает меня на микросекунду — слишком мало, чтобы сбежать, но достаточно, чтобы вдохнуть и завопить о помощи, когда рука отрывается ото рта.

Он хватает мою руку и дергает назад.

— Чего ты хочешь? — вырываю каждое слово из охваченной паникой, задыхающейся груди.

Приглушенный голос доносится из-под маски:

— Абсо-блять-лютно всё. Хочу от тебя всего.

— Пожалуйста, не надо, — умоляю, пока кончики его пальцев впиваются в кожу.

Он толкает меня к дереву, спина впечатывается в кору. Страх душит. Часы орут непрерывными гудками: пульс зашкаливает до ужасающих цифр, когда его ладонь снова закрывает мой рот.

Другой рукой он хватает мое запястье и выкручивает.

— Обожаю видеть, как твое тело реагирует на страх. Ты так напугана, да? Боишься того, что я могу сделать. И мысли скачут. Гадаешь, трахну ли тебя?

Как вообще отвечать? Конечно, боюсь. Я психо-анализирую таких мужчин — тех, кто поступает именно так и бредит мерзкими мыслями при виде одинокой женщины. Тех мужчин, кто не может сдержать свои импульсы.

Хочу надеть терапевтическую корону и говорить с ним как с пациентом, но не могу. Голосовые связки парализованы. Слова застряли слишком глубоко в груди — лишь киваю, пока слезы ручьями стекают на грудь.

— Не бойся, трахать тебя не буду, — говорит он.

Рефлекторный выдох облегчения — но тут же он пришпиливает мои запястья над головой. Грубая кора сдирает кожу с тыльной стороны рук.

— Ни звука. Не кричи, если только не от удовольствия. Ослушаешься — перережу глотку и оставлю истекать кровью здесь

Его слова едва перекрикивают истеричные гудки часов.

Киваю. Он убирает руку ото рта и переводит внимание на мои леггинсы. Сминает скользкую ткань в кулаке, прежде чем разорвать ее на бедрах. Мысль о крике и мольбах утихает под гнетом угроз.

Его рука оказывается между моих ног, и прежде чем я успеваю отреагировать, два пальца вонзаются внутрь. Беззвучно всхлипываю — угроза сжимает горло, не давая закричать. Он выдергивает пальцы и снова вгоняет их еще глубже. Снова и снова. Бомбардирует, пока мои глаза не закатываются против воли.

— Блядь, какая тугая, — рычит он.

Его слова добираются до меня. Его прикосновения — тоже. Трахает меня пальцами, выдергивает, чтобы поводить по клитору, и снова входит. Предательский стон срывается с губ — почти чувствую его усмешку под маской.

— Нравится, когда незнакомец в маске трахает твою сладкую невинную пизду? Ты — плохая девочка.

Приглушенные слова — тонкие нити, впивающиеся в сознание. Мой таз рефлекторно выгибается, прижимаясь жаром к его руке. Он вжимает тыльную сторону ладони в меня, двигая пальцами внутри.

Вина жалит роем ос. Каждая мысль вонзается ядовитым жалом.

Это так приятно. Это так неправильно. Я сейчас кончу.

Кончу от прикосновений психопата.

Где-то в глубине сознания знаю: последует нечто большее. Насильники в масках не доводят своих жертв до оргазма, чтобы сбежать в лес.

Просто постарайся насладиться моментом. Когда тебя в последний раз касались? Хотели? Когда ты в последний раз не чувствовала себя так одиноко?

Приподнимаю бедра, вращая тазом, гонясь за оргазмом, какого не знала давно. Хватаюсь за это удовольствие и эгоистично скачу на его пальцах, пока мышцы не сжимаются в головокружительном темпе, а волна тепла не накрывает мозг. Когда его стояк прижимается к внутренней стороне бедра, судорожно сжимаюсь вокруг его руки и воплю.

— Кончаешь для меня? Грязная ебучая сучка, — его низкий хриплый голос скрыт резиной.

Оргазм спадает. Всхлипываю, прислонившись к дереву. Он вытаскивает руку, приподнимает маску, просовывая пальцы под нее. Затем делает то, что пробивает новую волну жара по всему телу.

Он слизывает и высасывает меня со своих пальцев.

Низкий стон смешивается с хлюпающими звуками, пока он пробует меня на вкус. Затем, не говоря ни слова, отшатывается с уверенностью психопата.

Когда он скрывается из виду, ноги обретают