Хранимы небесными псами - Лена Тулинова

И Лючия, взбудораженная и напуганная, залаяла.

Ледяной пёс только фыркнул и сел на пол, глядя, как она истерически бьётся, а потом ещё сильнее затянул морозные путы.

— Молчи, шавка, — сказал он, когда ему надоело.

А потом, к отчаянию Лючии, выглянул из-за угла, чтобы посмотреть, как там дела у Кармина и Той Самой. И, раскрыв пасть, дохнул на них холодом.

— Всё это мило, — прозвучал голос молодой женщины. — Но объясните, отчего вы так плохо красите стену?

— Разве плохо? — огорчился Кармин.

Лючия знала, что он любил своё дело и всегда старался класть краску ровно и красиво! Но ведь именно сегодня он работал без настроения. И наверняка где-то у него получилось не так уж и хорошо. Но разве это так важно?! Лючия дёрнула лапами изо всех сил, а потом ещё и ещё, чтобы оказаться посередине коридора и увидеть парочку. И может быть, помочь им обрести друг друга!

— Не просто плохо, — сказала девушка, — а ужасно! И колер выбрали просто отвратительный. Я ставлю вам за работу минус, — тут она вытащила из сумки, висевшей на боку, большую записную книжку, и сделала там пометку, — а всему дворцу понижаю балл за работу спустя рукава. До свидания.

— Но постойте, — растерялся парень, — вы же почти согласились на обед…

— Я? Нет, это вы себе придумали, — отчеканила Та Самая. — Я не обедаю с малярами.

Лючия застонала.

Всё было плохо, и не просто плохо, как только что выразилась представитель администрации, а ужасно! И виноват в этом был ледяной пёс.

— Зачем ты это сделал? — спросила она. — Они же должны стать идеальной парой!

Но ледяной пёс только рассмеялся.

— Ты хочешь этого, не так ли?

— Больше всего в жизни! — сказала Лючия честно.

И услышала ещё более холодный, отвратительный собачий смех.

— Все хранители такие эгоисты, — сказал пёс. — Только и думают о собственном счастье и награде небес. То ли дело я! Я забочусь о Милори. И тебе не мешало бы!

И с этими словами ледяной пёс дохнул на стремянку. С виду вроде ничего не изменилось, но Лючия забеспокоилась — с такого гада станется испортить Кармину лестницу.

А гад уже бежал за хозяйкой, тряся своим никуда не годным опущенным хвостом!

— Рррразвяжи меня! — завопила вслед ему Лючия.

Но негодяй уже скрылся за поворотом.

— А это что такое? — послышался оттуда недовольный голос его хозяйки.

Ну вот, он продолжает это делать. Продолжает гадить! Лючия попыталась освободиться от ледяной удавки, усиленно забрыкала лапами, заизвивалась всем телом. Её тепло наверняка растопит путы, но когда?! А Кармин уже полез на стремянку с валиком в одной руке. Второй он держался, но этого, видно, было мало. Лючия беспомощно наблюдала, как нога парня соскользнула с обледеневшей ступеньки. Он едва удержался, чтобы не свалиться, но уронил валик, весь перемазался краской и больно зашиб голень.

Лючии тоже было больно. Ведь хранители испытывают всё то, что их хранимые! Но ей было даже хуже: чувство бессилия, несправедливости и обиды заполнили её до предела. Кармин прыгал на одной ноге, шипя и тихо ругаясь, и от его хорошего настроения не осталось уже ни крошечки, ни капельки, ни самого завалящего лучика!

Но, что хуже всего, Лючия увидела, что холодного тёмного стало в душе парня ещё чуть-чуть больше. От этого ей захотелось даже повыть на луну в древней собачьей тоске, чего она вообще никогда себе не позволяла.

— Спокойно, спокойно, — сказала она тогда и себе, и Кармину, — у нас всё будет хорошо, у нас уже всё хорошо, у нас вообще! Везде! Сплошной! ПОЗИТИВ!!!

ГЛАВА 9. Позитив

Хранительница галопом поскакала за следующий угол, чтобы увидеть там мерзкого ледяного пса и его прекрасную хозяйку, которая так подходила Кармину. Они входили в зал с нарисованными на стене собаками.

— Доброго вам дня, — сказала Милори художнику.

Тот вытер лоб, оставив на нём пятно краски, и улыбнулся проверке.

— Вы знаете, на вас тут оставлена жалоба, — произнесла Милори, — но, как мне кажется, она и вполовину не описывает всей проблемы.

— Какой проблемы? — удивился художник.

— Вот этой вот, — сказала хранимая ледяного пса, а тот сидел рядом и противно ухмылялся своей клыкастой пастью. — Согласно утверждённому плану по росписи стен, тут надо было нарисовать горку с катающимися детьми, а не небесных псов!

— Это обычные псы, — тихо возразил художник.

Милори прошлась вдоль стены, цокая каблуками.

Лючия же подбежала к ледяному псу и яростно сказала:

— А ну отколдуй моего хозяина, ты… мерзкий гад! Ты что, играешь не по правилам? Я на тебя жалобу оставлю!

— О чём ты вообще, мелкая шавка? — равнодушно спросил ледяной пёс.

— Я не шав-ав-авка! — взлаяла Лючия. — Меня зовут Лючия!

Ох, как же он её раздражал!

— А меня Айзек. Ты не истери. Ничего личного — но нам твой хозяин не подходит. Я найду ей не какого-то там маляра, а настоящего мужчину, который никогда не сделает ей плохо.

— Ничего личного?! Ничего личного?! Ты связался с силами зимы и оставил на душе моего Кармина морозное пятно! Из-за тебя он станет пропащим, а я…

Она заскулила и закрутилась на месте, в ужасе представив, чем эта гадость грозит ей.

— Я ничего не делал, — сказал Айзек. — Даже не думал.

— И лестницу не толкал?

— Лестницу, ладно, толкнул, — согласился ледяной пёс. — А больше — ничего. Неприятности нам с Милори ни к чему. Даже как раз наоборот!

— Что наоборот? Что? Ну вот что? — взвилась Лючия. — Ты! Лучше бы вместо тебя к Милори приставили какую-нибудь тихую ласковую… КОШЕЧКУ!

Льдисто-голубые глаза Айзека нехорошо сверкнули, когда он склонился и приблизил свою морду к оскаленной мордашке Лючии. Какой же он большой и страшный! Хранительница ощетинилась и приготовилась продать свою жизнь подороже. Но не сдаться, нет, нет!

— Наоборот, — спокойно и раздельно сказал Айзек, и его мощная челюсть двигалась прямо перед глазами Лючии, — в данном случае означает, что нам нужны приятности, глупая позитивная мохнатая КРЫСА!

Последнее слово ледяной пёс рявкнул так громко, что Лючия подпрыгнула чуть ли не до потолка. Ей ничего не стоило подскочить и выше, но тогда бы она упустила Айзека из виду.

— Тогда зачем ты наложил на моего хозяина ледяные чары? У него душа потемнела! — ещё громче залаяла хранительница.

— Я понятия не имею о чём ты! — отлаивался в ответ Айзек.

— И хватит кричать, — раздался откуда-то солидный, чуть хрипловатый голос.

Лючия была мало знакома с хранителем художника — старым таксом Павилом. Он был очень скромным, пожалуй, даже застенчивым. Носил полосатый шарф и стёганый