Запахи и отвары. Дом на Медовой улице - Олария Скай

Он посмотрел прямо, без привычной колкости:

— Это ответ, с которым можно спорить по-деловому.

Мы работали быстрее: днём новый настой — добавила щепоть морозец-травы, когда запах медянки перестал «звенеть» и стал округлым. Сняла на первой ноте лёгкой горечи — дальше пойдут лишние дубильные, сустава это обидит. Компресс лежал плотно, как ладонь, которая знает, где держать, чтобы не больно.

К вечеру баронесса поднялась со стула в гостиной, опираясь на трость, и сделала три осторожных шага без привычного задержанного вдоха между вторым и третьим. Я слышала, как в груди Северина зацепился воздух — как у человека, который не хочет радоваться раньше времени и всё равно радуется.

— Ночью? — спросил он ровно.

— Пять часов — ответила я. — Потом проснулась — не от боли, от воды.

— Секундомером стояли? — попытался уколоть он.

— У меня свой секундомер, — я улыбнулась и постучала ногтем по стеклу — звук был сухой, уверенный. — Вкус дыхания утром другой. Сон «сладит» слюну — если он глубокий. Сегодня — сладил. Завтра проверим ещё.

Он промолчал. Ян, всё это время молчаливый, сказал коротко:

— На лестнице баронесса не ругалась. Обычно ругается.

Мы оба рассмеялись — коротко, но без желчи. Смех пах хлебной коркой.

Неделя в баронском доме измеряется не часами, а запахами. В понедельник — яблочным дымком из сушильни, в среду — влажной остывающей черепицей после дождя, в пятницу — свежей травой с аллеи. На седьмой день утро было чистым, как кружка после кипятка.

— Сегодня — проверка без компресса до полудня, — предупредила я. — Только настой внутрь: ивы - чуточку, морозец — на кончике ножа, пустырник — каплями. Если справимся — к вечеру выйдем к липовой аллее.

— Вы любите ставить себе горки, — отозвался Северин.

— Горки маленькие. Их удобно брать по одной, — сказала я.

Баронесса сидела у окна — свет падал на её плечи, делая кожу тоньше и моложе. Морщинка между бровей почти исчезла.

— Идём? — спросила я.

— Идём, — сказала она, не показывая, как ей непросто встать.

Мы шли медленно, как учат заново — не ноги, внимание. Ступенька у порога, мелкая галька под крыльцом, ровный настил у аллеи. Воздух пах липой и пчёлами — густо, как мёд на тёплом ножe. Я держала под локоть, но не тянула.

— Стой, — сказала баронесса у скамьи. — Дай-ка.

Она опустилась, не глядя на нас, и — спокойно, без гримасы — завязала платок на голени, подтянула чулок. Движение, которое неделю назад было бы пыткой, сейчас оказалось просто движением.

— Довольно, — сказала она и села. Глаза — светлее. Лицо — такое же упрямое, но расслабленнее. — Этого достаточно, чтобы признать: вы сделали, как обещали. Не чудо — работу.

Северин стоял напротив — ровный, как осиновый кол.

— Работает, — произнёс он наконец, будто признание щёлкнуло ключом в замке. — Я снимаю свои сомнения. Не все — я человек осторожный — но те, что мешали, — снимаю.

— Хорошо, — ответила я. — Осторожность — полезная трава. Её кладут в отвар, чтобы не переборщить сладкого.

— Тогда добавлю щепоть сладкого, — впервые улыбнулся он по-настоящему. — Бабушка…

Баронесса кивнула Марте — та исчезла в доме и вернулась с Мальгрет, старостой, и плотной свёрнутой грамотой на толстой бумаге. Воск на печати пах чистым мёдом и чуть — ладаном.

— Дом на Мёдовой улице, — сказала баронесса, будто сообщает простую хозяйскую новость. — Небольшой, каменный, с верхними комнатами и крошечным двориком. Раньше там жила вдова пчельника. С весны пустует. Право проживания — за тобой, София. Без оброка. На тебя же запишем и ключ. Мальгрет?

Мальгрет развернула грамоту, уверенно и без суеты:

— «По воле дома Реминг, с согласия старосты, травнице Софии предоставляется дом № 7 на Мёдовой улице с правом проживания и ведения торговли травяными сборами, без выплаты арендной пошлины сроком неопределённым. Право непередаваемое, сохраняется за именем, пока имя остаётся в баронстве». Подтверждаете?

Я почувствовала, как в груди поднимается тёплая, тяжёлая волна — не благодарности даже, а узнавания. Запах воска, липового цвета, сушёного прополиса — всё это уже было когда-то «домом» в другой жизни.

— Подтверждаю, — сказала я. Голос прозвучал ровно.

— Это много, — добавила я честно, — и я не люблю долгов.

— Это не долг, — спокойно отозвалась баронесса. — Это удобство. Ты работаешь — людям легче. Мне — тоже. Дом ближе к рынку, чем трактир. И пригодится место под твои банки. А если когда-нибудь решишь уйти — оставишь ключ у Мальгрет. Порядок — и всем хорошо.

— И чтобы без геройства, — вставила Мальгрет мягко. — Вывеска, записи, цена честная. За совет денег лишних не брать, за работу — брать. Я проверю.

Глава 4. Медовая улица

Медовая улица пахла воском и выпечкой. Поливальщики уже прошли — доски у лавок блестели чистой водой; у пряничницы тянуло корицей, у свечника — плотным прополисом. Шум — низкий, домашний.