Запахи и отвары. Дом на Медовой улице - Олария Скай

меньше станет — живи, — махнула рукой Лотта.

С тех пор зерно в кладовой никто не грыз: Герда заключила свой первый договор об охране кухни. Она появлялась везде — на подоконнике, у печи, между мной и Лоттой, будто ей тоже был интересен каждый разговор.

— Всётаки ты у нас не здешняя, София, — сказала Лотта, медленно размешивая мёд в кружке. — А в Кальделии не всякий свой да свой.

— Разве не все в городе друг друга знают? — спросила я. — На бумаге всё тут за баронессой, — сказала Лотта, разливая чай, — но делами, что касаются аренды, лавок, сделок — распоряжается староста. Мальгрет и дом подскажет, и договор запишет, и с кем не спорить объяснит.

— Она за деревню отвечает? — уточнила я.

— Да нет, — Лотта усмехнулась, — она за всё баронство держит учет, кроме разве что самого замка. Хочешь арендовать дом — идёшь к Мальгрет. Надо лавку открыть — тоже к ней. Любая сделка, спор, покупка, — всё через неё. Никто без её записи тут дело не ведёт, даже управляющий к ней обращается, если бумаги нужны.

— А что, баронесса разрешения не даёт? — удивилась я.

— Даст, если попросят, — кивнула Лотта, — но ей до мелочей дела нет. Её воля — чтобы всё было по уму и без пустых споров. Потому Мальгрет и держит порядок, и слова её все слушают, даже если не хочется.

Мия встряла:

— Не зря про Мальгрет шутят: она законы пишет, а баронесса их читает только потом.

Лотта улыбнулась уголками глаз:

— Она не строгая, но с ней не поспоришь. Решит — будет тебе лавка и место под вывеску, а решит нет — хоть трижды кланяйся, не выбьешь. Только зря к баронессе ходить — всё равно к Мальгрет отправит. Место под лавку — медных пятнадцать в месяц, за хорошую торговлю налог возьмут. Но не так, чтобы душу вынимать — если честно работать. — А если «лекарская»? — С лекарской больше волокиты. Бумаг насыплют, разрешения требовать начнут. Лавка проще: чаи, мази, сборы продавай, а за советом — всё равно к тебе пойдут. Спрос на твои смеси есть. Главное — своё место знать, да чужое уважать. Чай для сна — полторы медные, настой от тревоги — две. За «спасибо» — вдове или ребёнку. А ты, София, своя. Не буду держать тебя на кухне: у каждого своё ремесло. Вижу — пора тебе лавку заводить. И если помощница нужна — не забудь про Мию.

В тот вечер стало ясно: я здесь не чужая, а свой человек. Я допила чай, обвела взглядом кухню — родную, но внезапно чуть тесную для новых мечтаний. Утром пойду к Мальгрет — спрошу про место под лавку.

Дощечка «Чай по запросу» больше не умещается на подоконнике — ей пора на собственную дверь.

Но я ещё не знала, что это утро станет началом перемен.

Глава 3. Приглашение баронессы

Я как раз сделала шаг к двери — на плече привычно тянул ремешок сумки, в голове складывалась короткая речь для старосты: «Буду работать честно, налоги вовремя, никому не мешать…» Всё было готово для нового дня, и в трактире стояла та самая утренняя тишина, когда слышно, как трескается корка хлеба.

В этот момент дверь распахнулась навстречу мне, будто не хотела отпускать, — в зал вошли двое. Один — сухой, с цепким взглядом, городская выправка; другой — высокий, плечистый, с серебряным соколом на вороте. Их появление сразу сделало воздух чуть плотнее.

Я невольно задержалась у порога, уступая им дорогу. В это мгновение Лотта, не оборачиваясь , сказала:

— София, передавай привет Мальгрет ! И пусть к чаю заходит, когда сможет, у меня для неё особая малина.

Я кивнула — и уже собиралась выйти, когда старший из мужчин спросил:

— Извините, вы не травница София?

Я повернулась:

— Да, это я.

Второй шагнул ближе, взгляд — прямой, голос низкий:

— Северин Реминг.

— Ян, — коротко кивнул первый, всё ещё сдержанно, но теперь уже чуть мягче.

— Если найдётся минута, — сказал Северин, — нам нужен ваш совет. Дом Реминг обращается за помощью для баронессы.

Я взглянула на Лотту — она едва заметно кивнула в сторону дальнего стола под балкой, где было тише всего. Я пошла туда, мужчины за мной, и только теперь позволила себе по-настоящему всмотреться:

их внешний вид, сдержанные жесты, то, как Северин снял перчатки прежде чем присесть, — всё выдавало в них людей, для которых порядок и слово — больше, чем случайность.

Я присела напротив. Вся привычная жизнь будто осталась на другом берегу света, падавшего сквозь занавеску.

— У баронессы проблемы с ногой, — первым заговорил Ян. — Лекари были, да толку мало. После мазей только хуже стало. Ночью боль не даёт ей покоя. Мы пришли к вам — не за обещаниями, а за советом и делом.

— Я не даю чудес, — мягко сказала я. — Только работа. Травы, опыт, терпение. Иногда — немного удачи.

В памяти всплыла толстая книга Лотты, местная энциклопедия, которую я читала по вечерам, заучивая названия не хуже, чем в детстве учили стихи: морозец-трава — не морозник, каменник — вовсе не чабрец. Многие растения похожи, но называются иначе, и не зря я повторяла их наизусть.

— Что потребуется? — спросил Северин, пристально и открыто.

Я чуть улыбнулась — не для них, а для себя, чтобы сбить остатки тревоги:

— Белёный лён, чистая вода. Для компрессов — серая глина из Торфяной балки, у вас её зовут «пекуша». На жар — медянка и кора ивы. Если найдётся морозецтрава, обязательно попрошу — она снимает воспаление лучше, чем каменник. Для глубокой боли — настой звездчатого корня, немного корня лисьей лапки. На ночь — пустырник сердечный, чуть мяты длиннолистной, чтобы сон был мягче. Иногда — настойка девичьей синеголовки. Масло солнечной травы — только тёплое.

Ян кивнул, в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение:

— Морозецтрава… Старые травницы ею пользуютя.

Северин не улыбнулся, но его лицо стало мягче:

— Всё, что нужно, найдём. Я отвечаю за порядок и тишину. Если что-то будет не по-вашему — скажите сразу.

— Мне будет проще, если со мной поедет моя помощница, — добавила я. — Мия. Она быстро учится, понимает,