Старший брат моего парня. Соблазню и уведу - Ана Эспехо

хлопком отпускаю трусики, шлепая чувственные складочки, и Ева взвизгивает. — Доставлять тебе удовольствие... — не договариваю. Чувствую бурлящие эмоции и дрожание сердца в груди. Бешеное сокращение.

И обхватываю ртом её промежность. Нализываю жестко хлопковую ткань. Нащупываю языком клитор и давлю с силой.

— Адам... — мой птенчик задушенно визжит. Вот и вся ее оборона!

Вылизываю паховые ямочки и половые губки, которые так пикантно выпадают из пиздецки мелких стринг. Пальцами приглаживаю мокрую ткань к киске и снова массирую пальцами. Через насквозь пропитавшие стринги от моей слюны уже отчетливо видна маленькая киска Майской.

— Коснись меня языком, Адам... — приподнимает голову и пронзает мою пустую душу своим просящим взглядом. Заторможенно наглаживает свои соски.

И я касаюсь. Но снова через трусики. Ева скулит и вьется на сиденьях, изнемогая от потребности кончить. Ощущаю языком, как жадно пульсирует её киска, и стринги мокнут уже не только от моей слюны. Естественная смазка выделяется обильно и мгновенно пропитывает тончайшую ткань. Снова чувствую божественный вкус Майской. И сглатываю. Постоянно и часто. Начинаю задыхаться от духоты в маленьком пространстве салона тачки.

— Адам... — зовёт меня погибающим голоском, а я продолжаю издеваться и терзать. Через стринги. Насквозь влажные. Большим пальцем давлю на вход и через трусики толкаюсь чуть в дырочку.

Сука, какая же она горячая и податливая!

Неторопливо потрахиваю её, различая, как смазка стекает по сладкой попке. И прямо на кресла моей тачки.

Блять!

Никакой химчистки. Пусть все пропитается соками Майской.

— Ты чертов садист, Вольтов! — птенчик истерично верещит. Умудряется пнуть меня пяткой в спину, а я прыскаю от смеха с набитым ртом.

Нуждающаяся Ева и её ускользающий оргазм — новый вид искусства!

Продолжаю посасывать дрожащий клитор через ткань. Всё жестче и интенсивнее давлю на бусинку стенкой языка. И мелкие, частые судороги бегут по телу моего птенчика. Ева близка к оргазму.

А я ещё даже не вылизал нектар с сочащейся киски, которая целиком войдёт в мой рот!

Отстраняюсь и рывком стягиваю трусики с Евы. Ладонями шире раздвигаю ее бедра. И выть охота от совершенства. Розовенькая киска вся в смазке блестит. Половые губки натеребил достаточно, и они приобрели сочно-розовый оттенок.

— Ты стала водопадом, Майская, — пропеваю актуальную строчку из песни.

И размашисто облизываю прелестную истекающую киску.

ГЛАВА 17

ГЛАВА 17

Стоит божественному нектару попасть мне в рот, и гребаный мир сужается до размеров моей тачки в целой вселенной. Где есть только Майская. И где-то я, — вылизывающий её влажный беспорядок. В погоне доставить этой девчонке удовольствие. Утащить в настоящий рай. Потому что свой рай я вкусил с нежных складочек, по которым стекает вязко и липко смазка.

— Адам! — она выгибается и дергает бедрами. Приходится надавить ладонями, чтобы не смела сводить.

Присасываюсь губами к сочащейся дырочке и проникаю внутрь язычком. Ева взвизгивает. Борется с моими руками, а я чувствую сильнейшую дрожь её тела. Языком дразню вход, вылизывая каждую раздражающую неровность. И Майская захлебывается в стон. Отчаянно кричит, постоянно дергая попкой.

Хочет поскорее кончить!

Ну нет! Сначала я напьюсь ее влаги, только потом позволю кончить.

Губами скольжу по всей киске, собирая смазку. И снова присасываюсь к дырочке. Чуть засасываю, чтобы нектар поступал только ко мне в рот. Но смазка стекает по моему подбородку вместе со слюной.

Ева течёт, как вавилонская блудница!

— Адам... — скулит и умоляет. Укладываю руку на её дрожащий животик и пальцами натягиваю кожу на лобке. Губами двигаюсь выше. И вбираю в рот оголенную бусинку клитора.

— Да! Боже! — кричит бесстыдно на всю машину. Подстегивает знатно. Меня, блять, лихорадит, как больного. Помешанного. Слетевшего с катушек от потребности постоянно ласкать эту девушку. Дразнить. Ощутить на себе её праведный гнев. И настоящую любовь.

— Ты на вкус как сам рай, Ева... — отрываюсь на секунду от красной и подопухшей киски, чтобы сглотнуть все ее соки.

— Заткнись и лижи, Вольтов! — огрызается дрожащим голосом. Хватает меня за волосы на макушке и жестко притягивает, врезаясь киской в мои губы. Держится за мои пряди и безбожно трется влажными складками о моё лицо. Смазкой пачкает щеки. И безостановочно стонет-стонет-стонет.

Сука, я сдохну здесь! Прямо у нее между ног!

Моё не знающее любви сердце просто взорвётся в груди и разлетится на куски. Потому что я хочу. Хочу познать любовь Евы.

— Блять! — матерюсь от ошпаривающей боли в волосах. Птенчик так вцепилась в меня, словно я — все, что нужно ей в этом мире.

Кончиком носа тычусь в клитор. Давлю на комочек нервов. Выписываю на нем невидимые узоры, а языком бешено нализываю стремительно стучащие стеночки.

— Адам... Не останавливайся...

Сука, как я смею!

Мольба Евы отдает в грудь и взрывается огненным шаром, обжигая все внутри.

Интенсивнее трусь носом о спазмирующийся клитор, качественно вылизывая языком.

И Майская дугой выгибается. Зажимает мою голову бедрами, а я с силой давлю ей на живот и продолжаю нализывать опухшую киску. Весь липкий от вязкой и тягучей смазки. Оторваться не могу от нектара, которым она орошает мое лицо. Мелкие брызги из лона и Еву просто разносит атомы.

— Адам! Всё! — отпинывается от меня и сворачивается на креслах в позу эмбриона. Вижу, что ладошкой зажимает киску. Утихомиривает пульсацию, вздрагивая от судорог.

О, милая, если я снова захочу коснуться твоей киски, — ничто меня не остановит!

— Всё хорошо, — успокаивающе поглаживаю аппетитные ягодички и дерзко шлёпаю. Майская визжит, как ненормальная. И новая волна судорожного оргазма выкручивает её. Но девчонка находит силы и резко садится. Цепляется за мою шею, вставая на колени, и сминает мои губы поцелует. Настырным и нуждающимся. Заваливается ко мне на грудь, и мне приходится... присесть под давлением хрупкого тельца.

Майская забирается ко мне на колени, не разрывая поцелуя. Кусает за нижнюю губу, а я с наслаждением луплю её по заднице. Ева воет и толкается языком ко мне в рот, вылизывая нёбо и посасывая мой язык.

Блять! Я сейчас задохнусь!

Майская с жадностью глотает мой вкус и безобразно трется своей киской о выпирающую ширинку. Бизоном реву, чувствуя, как птенчик содрогается в моих объятьях.

— Боже... — отрывается от моих губ и смотрит себе между ног, крепко держась за мою шею.

Задираю свою длинную футболку и заправляю за воротник, а подол юбки придерживаю сам.

Ева протяжно скулит, запрокидывая голову назад, и отменно двигает пышными бедрами. На моих джинсах образуется конкретная влажная полоса.

— Сколько тебя не вылизывай, ты все равно мокрая, — плюю на пальцы побольше слюны и наношу на горячие складки, явно пылающие от