Старший брат моего парня. Соблазню и уведу - Ана Эспехо

— Что? — от злости слезы высыхают мгновенно.

— Ты отстранилась от меня. Ходила вечно рассеянная. Не давала мне, — пугающе двигает челюстью. — Теперь мне понятно, кто виноват, — он сильнее сжимает кулаки.

— Пусть так... — снова текут слезы по щекам. — Мне хотя бы хватило храбрости признаться тебе, а ты обвиняешь меня в своих ошибках, — утираю слёзы тыльной стороной ладони и вылетаю из кабинета. На всех порах мчусь в мужскую раздевалку. Знаю, что найду Вольтова там.

— Адам? — мой голос эхом прокатывается по помещению, аж стекла над раковинами дребезжат.

— Ева? — появляется из-за поворота, где душевые. В одной набедренной повязке из махрового полотенца. Снова принимал душ. Смывал мой запах.

— Что случилось? — его голос звучит обеспокоенно. И на мгновение кажется, что этот парень никогда не обижал меня.

— Я все рассказала Паше! — воодушевленная и счастливая сообщаю радостную новость.

Об измене его брата предпочтительно молчу, надеясь сохранить хотя бы остатки их братских отношений.

— Что ты сделала? — Адам хмурится, и от его леденящего голоса внутри меня все корочкой льда покрывается.

— Я рассказала ему... о нас... — сердце начинает стучать быстрее и болезненнее.

— О каких нас? — Вольтов желчно усмехается и уничтожает расстояние между нами. — Нет никаких нас, Ева! — хлесткими словами лупит меня по щекам. Смотрю в мерцающие злобой потемневшие омуты парня и не узнаю его. Он чужой мне. Грубый. Жестокий. Безжалостный. Уничтоживший меня.

— Адам, я... — моя последняя надежда и попытка достучаться до его бесчувственного сердца.

— Ты была интересна мне, пока была недоступна!

ГЛАВА 20

ГЛАВА 20

ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ

— Что ты чувствуешь сейчас, Ева? — наш психолог в университете внимательно слушает каждый мой вздох.

Никто так не вникал в мои слова, как этот молодой практикант. Его поставили помогать студентам. Таким, как я. Потерявшимся и разбитым. После громкого расставания с Пашей и осколков, что оставил от моего сердца Адам, начала собирать себя по кусочкам. И мой психолог Петя — единственный с кем я разговариваю.

— Не знаю. Полное безразличие, — тупо смотрю прямо перед собой и ковыряю ногтями обивку подлокотника.

Сославшись на состояние здоровья, декан позволил мне взять небольшой перерыв в учёбе. Хорошая успеваемость и статус прилежной студентки использованы по назначению.

Посещение университета ограничивалось только встречами с психологом, чтобы выговориться. Исключительно в вечернее время. Во избежание встреч с Адамом.

— Опустошенность. Желание вырвать сердце из груди.

Образ Вольтова тяжело стереть из памяти. Ещё тяжелее забыть его прикосновения. Моя кожа заклеймена ими. И каждый раз при мысли о парне, она пульсирует и горит.

— Ты его не забыла? — мягко спрашивает Петя и убаюкивающе покачивается в кресле.

Невозможно забыть человека, которого я, оказывается, всегда любила. Просто слишком поздно это поняла.

— Мне никогда его забыть... — отвечаю отчаянно тихим голосом.

Несмотря на то, что я сбежала из квартиры Вольтовых, Адам преследует меня везде.

Голубоглазый дьявол живёт в моих мыслях.

Снится мне во снах.

Я оказалась так безнадежно влюблена, что потеряла себя. От меня остались лишь осколки моих надежд и растоптанная любовь, которая оказалась никому не нужна.

— Прости, — усмехаюсь и тру пальцами переносицу. — Понимаю, что звучу невесело. И это не конец света. Просто... — сажусь прямее и разглаживаю несуществующие складки на платье. — Мне тяжело, — выразительно смотрю на Петю и встречаю абсолютное понимание в блеклых серых глазах. — Это моя первая настоящая любовь, которая обернулась таким крахом, — на нервозе растираю коленки и грызу нижнюю губу до крови. Эта болезненная привычка появилась после случившегося! Малейшая физическая боль облегчает душевную.

— Порой мне кажется, что я больше никогда не смогу полюбить, потому что... — всматриваюсь в мягкие черты лица Пети, а перед глазами стоит Адам. Мой личный кусочек рая в аду.

— Он навсегда украл моё сердце, — опускаю взгляд, разглядывая мелкие цветочки на платье. — Прости, что говорю обо всем так откровенно, — извиняюсь с нелепой улыбкой.

— Прекрати извиняться, Ева, — Петя встает с кресла, обходит рабочий стол и садится рядышком со мной на кресло. Заключает мою дрожащую кисть в свои тёплые руки и позволяет себе дружеский поцелуй в тыльную сторону моей ладошки. Смущенно улыбаюсь, ощущая побежавшие мурашки по спине.

— Наши сеансы для того и нужны, чтобы ты могла выговориться, — продолжает крепко держать меня за руку. — Разобраться в своих чувствах. В себе.

И для этого мне не нужен психолог!

Знаю, что мои чувства к очаровательному подлецу никогда не исчезнут и не изменятся.

Если только лишиться сердца.

— Спасибо тебе, Петь, — позволяю и себе дружески-благодарственный жест, и чмокаю парня в щеку. Он того же возраста, что и Адам. Возможно, поэтому мне легко с ним говорить. Но поразительно, как сверстник умеет глубоко слушать и понимать.

— Я всегда в полном твоём распоряжении. Каждый вечер. Столько, сколько нужно. — Петя поднимается с кресла и распахивает мне свои объятья, в которые я незамедлительно бросаюсь. Но всё не то!

Не те ощущения!

Не тот запах!

Не... Адам!

— Еще раз спасибо, — отстраняюсь от парня и, немножко смутившись, отвожу взгляд. Вещаю сумку на плечо и выхожу из кабинета психолога.

ГЛАВА 21

ГЛАВА 21

— Ева? — голос Адама прокатывается по пустому коридору и заключает меня в непроницаемый купол. Мне не хватает воздуха. Я не могу пошевелиться, чтобы убежать.

Зато отчетливо слышу тяжёлые и приближающиеся шаги Вольтова.

На остатках силы воли и женской гордости медленно оборачиваюсь и смотрю на парня, который умеет любить так же сильно, как и уничтожать.

— Что ты здесь делаешь? — сухо и безразлично.

Взгляд Адама блуждает по моему лицу. Досконально изучает каждый миллиметр. А я замечаю тёмные круги у парня под глазами.

Хорошо! Отчаянно хочу верить, что Вольтов страдал хотя бы в половину от моих страданий.

— Вечерняя тренировка только закончилась, — отвечает голубоглазый и не моргает. Мне становится некомфортно под пристальным взглядом парня. Словно он видит меня насквозь. Разорванную в клочья душу и осколки разбитого сердца.

— Понятно, — безэмоционально, хотя меня жёстко рвет на части от одного присутствия Вольтова. Разворачиваюсь, чтобы уйти, но в спину мне летит:

— Почему ты не сказала? — его вопрос прошибает на холодный пот. Проходит через меня. И ломает кости.

— О чем? — безразлично оборачиваюсь и холодно усмехаюсь.

Адам сжимает челюсти до мерзкого скрежета зубов. Отрывисто дышит, как буйвол.

— О том, что мой брат-идиот тебе изменял! — одним шагом сокращает расстояние между нами. И пышет жаром на мои губки, которые сами приоткрываются. В ожидании. Одного единственного поцелуя. До боли пульсируют.

— И чтобы это