Бывшие. Его хорошая девочка - Тиана Раевская

Поэтому выбрал меня своей мишенью? Не прокатит!

Меж тем Астахов кидает краткую мотивационную речь и сообщает, что нас разделят на три подгруппы в зависимости от факультетов и специальностей.

Он передает слово своей помощнице, и та зачитывает список фамилий.

Я оказываюсь в первой группе маркетинга и рекламы. А вот мой горе-ученик во второй — группе менеджмента и управления.

— Эй! — заявляет он громко, поднимая руку и нисколько не стесняясь. — Я не согласен с распределением. Я хочу в первую подгруппу.

Взгляд Астахова темнеет. Сверкает льдом. Скулы напрягаются. Раздражен.

— Все места давно распределены, — отвечает секретарь. — Мы не вносим изменений.

— Но мне не интересна моя группа. Я хочу в первую, — продолжает настаивать Макс.

Я убеждаюсь, что дело все-таки во мне. Становится стыдно и за себя, и за него.

Хочется пихнуть его в бок, чтоб заткнулся, но не успеваю. Астахов покидает свое место и подходит ближе к нам.

Они с Максом примерно одного роста. Поэтому сцепляются взглядами на одном уровне. Аж искры летят на тех, кто пониже. То бишь на меня.

— Максим Сергеевич, вы забываетесь. Вас взяли на стажировку, в отличие от остальных присутствующих, только по одной причине — личной просьбе вашего отца. Вы учитесь на факультете управления, поэтому, прошу вас оставаться в своей группе. Вряд ли вас всерьёз интересует маркетинг.

И он красноречиво смотрит в мою сторону, хоть я уже сделала шаг в сторону от них.

У меня пробегают мурашки, когда снова замечаю, как они, словно петухи, угрожающими позами и взглядами пытаются отстоять каждый свою позицию.

И опять смутное ощущение, что виной всему я. Но такого ведь не может быть?

Макс распрямляет плечи и выпячивает вперед упрямый подбородок. Явно собирается дальше спорить. А Астахов как будто бы провоцирует его вызовом в глазах.

Я прикрываю глаза рукой, не в силах смотреть на это, качаю головой. Как же стыдно, хотя я ничего не сделала. Но мне стыдно за Макса.

— Детский сад, — произношу едва-едва слышно.

Но он улавливает моё движение. И, похоже, соображает, что зашел слишком далеко.

Чешет затылок и с наглым лицом и дерзкой ухмылкой уступает.

— Ну управление, так управление.

А вот Владислав Дмитриевич мог бы не так явно демонстрировать свое превосходство. Достаточно того, что Макс одумался и завершил этот фарс сам.

Очень вовремя его помощница сглаживает неловкий момент просьбой ко всем распределиться по подгруппам.

Макс снова приобнимает меня.

— Дождись меня после завершения. Подвезу до дома.

Его тон не предполагает возражений, но мне и не хочется. Наверняка день будет не легким, поэтому тащиться на метро через весь город не тянет.

— Хорошо, только давай вот без этого, — решительно убираю его руку. — Ты все-таки парень моей подруги, а не мой. Не забыл?

А вот теперь мне самой предоставляется возможность познать на себе силу его взгляда и понять, как сложно его выдержать. Но у меня получается.

Только мне он сдаётся с улыбкой, действию которой противостоять в сто крат сложнее.

— Ну конечно, детка.

Уголки моих губ почему-то непроизвольно плывут вверх, хоть я и пытаюсь их удержать. Но таково уж действие обаяния этого парня. Когда он хочет, чтобы ты улыбнулась, невозможно устоять. Я уже в этом убедилась.

Опомнившись, что моя группа уже покидает зал, бросаюсь за ними следом. Удерживаюсь от того, чтобы не повернуться к Максу и не помахать ему.

Однако дальше думать о нем не остается никакой возможности. Поскольку я единственная с первого курса в нашей подгруппе, мне приходится прикладывать гораздо больше усилий, чтобы понимать суть происходящего.

К обеду мой мозг начинает закипать. Хочется спрятаться в пустом кабинете или хотя бы в туалете и посидеть часок, просто систематизируя полученную информацию. Даже для меня ее слишком много.

Нам дают час на обед, предлагая спуститься в столовую для сотрудников компании. Все оплачено, можно не сдерживаться и поесть полноценно.

Я вместе со всеми спускаюсь на цокольный этаж, но, когда вхожу в столовую, замираю, чувствуя тошноту.

Нет, посидеть в тишине явно не получится. Стоит такой гул, что мне страшно входить туда.

Разворачиваюсь и иду в противоположную сторону.

Останавливаюсь у приоткрытого окна. Мне, оказывается, даже дышать тяжело, потому и затошнило. Отпускает.

А есть-то хочется. Утром я только кофе с печенькой съела.

Может выйти на улицу и поискать недорогую кафешку? Перекусить хотя бы. Денег не так много, чтобы обедать полноценно.

— Анастасия?

Сразу узнаю голос и манеру произносить мое имя. А гендиректора тоже питаются в таких столовых?

— Владислав Дмитриевич. Вы на обед?

— Нет, я просто шел из архива и заметил вас. Вы уже поели?

Как обычно я ничего путевого для оправдания придумать не могу и объясняю все по-честному.

— Там слишком много народу и шумно. Не могу. Не знаете, где-нибудь недалеко есть кафе?

Как глупо. Он наверняка питается в дорогих ресторанах, а точно не в столовой или бюджетном кафе.

— Есть одно место. Могу показать и за одно угостить вас, раз уж наша столовая не пришлась вам по вкусу.

Машу рукой, выражая возражение. Все не так, но он уже берет инициативу в свои руки. Подхватывает меня под локоть и тянет за собой, не давая возможности сопротивляться.

А еще мой желудок на его стороне. Он мучительно постанывает, говоря, что от меня не убудет, если позволю человеку один раз накормить нас.

Но обед оказывается даже лучше, чем я ожидаю. Он божественен!

И Астахов, припоминая мою жалобу на шум, ведет себя тихо, давая возможность просто насладиться едой и тихой приятно атмосферой с ненавязчиво музыкой.

А в конце, когда мы идем обратно в офис, безапелляционно заявляет, что как самую неопытную первокурсницу берет меня под свое покровительство. Теперь в течение всей стажировки обедаю я исключительно с ним в этом кафе. Мол, это его прямая обязанность позаботиться о моем комфорте.

— Виктор Степанович попросил меня приглядывать за самой младшей его студенткой.

А у меня даже возразить нечего. В этом весь Виктор Степанович, мой заботливый куратор.

Глава 9

Что это за странные звуки?

Замираю у входа в кухню. Всхлипы? Заглядываю внутрь. Действительно, подозрительно похоже на сдавленный плач.

Данка плачет? Моя подруга, которая не позволяла себе подобного, даже когда расставалась с парнями или когда однажды сильно ударилась, так что нам пришлось обратиться в травмапункт?

Она предпочитала ругаться, смеяться или ставить перед собой новые цели, но не плакать.

И этот человек сейчас сидит в кухне и льет слезы? Не могу поверить!