Прежде чем мы разобьёмся - Мила Любимая

Отстегнула ремень безопасности и потянулась к двери, но ручка не поддалась мне с первого раза. Со второго тоже. И с третьего.

Та-ааа-к.

— Что за шутки? — повернулась к Яну.

— Не нравится? — усмехнулся он и придвинулся ближе. — Вот и мне тоже не нравится, когда меня закладывают хорошие девочки, Пожарова.

Сложно сказать, что раздражает меня больше всего.

То, как феерически он забывает мою фамилию? Возможно.

Его беспросветная наглость? О, да!

Или мифическое видео и прочая чушь, которую он льёт мне в уши весь вечер?

Наверное, всё вместе.

— Ян, завязывай.

— И не начинал.

Он схватил меня за подбородок и склонился ниже, воскрешая мёртвых бабочек в животе.

Эй, затихли там! Полудохлые гусеницы нашей былой страсти.

Я оттолкнула его и зло процедила сквозь зубы:

— Либо ты сейчас же расскажешь мне в чём дело, либо я за себя не отвечаю.

— Я уже сказал, что врёшь ты паршиво.

У каждой девушки должна быть карманная чугунная сковородка. Чтобы в подобных случаях было чем ударить по башке особенно одарённых индивидуумов. Корона сама себя не поправит так-то.

— Ок. Тогда открой чёртову дверь, Ян.

— Нет.

— Нет?

Ла-ааа-дно. Сам напросился, что называется.

Я, конечно, могла пригрозить, что позвоню отцу и всё такое. Только уже слишком хорошо убедилась, как ярко Сотников реагирует на прокурора Жарова. Да и я давно не маленькая девочка, чтобы по поводу и без к отцу бегать.

Огляделась по сторонам в поисках любого подручного средства. Но кроме портативной колонки ни за что мой глаз не зацепился.

Где наша не пропадала!

Взяла гаджет и показательно перекинула его из одной руки в другую, словно определяя вес.

— Ты что делаешь? — недоверчиво протянул Ян.

— Думаю, куда лучше бросить. В тебя или окно разбить?

— Промажешь, Пожарова. Как и всегда.

Наивный мальчик.

— Я больше не промахиваюсь.

— Помогли курсы в местном стрелковом клубе? — издевательски усмехнулся он.

А если так посмотреть, то бедная машина ни в чём не виновата.

— Будь у меня арбалет, я прострелила бы тебе жизненно-важный орган. Знаешь?

— Знаю, — Сотников придвинулся ещё ближе. — Хорошая девочка любит пожёстче.

БОЖЕ. ДАЙ. МНЕ. СИЛ.

Но это не работает с Яном. Святая вода и молитвы бессильны. Я всерьёз задумываюсь над тем, что хочу убивать.

— Ты невыносимый, — я смотрю прямо в его голубые глаза, в которых поднимается буря.

— Поэтому ты на мне и залипла.

— Я? На тебе?

— Ты, — он схватил меня обеими руками за талию и силой притянул к себе на колени. — На мне.

Если бы я так не ненавидела его, то сказала бы, что он очень находчивый парень.

Но я терпеть не могу Сотникова. Это всё упрощает.

— Ты офигел?! — возмутилась я и попыталась высвободиться из его хватки, но ничего не получалось.

У него руки железные, блин!

И не только руки. В штанах у Яна так точно всё было твёрдым и готовым к действиям.

— Не нравится? — он дышит мне прямо на ухо, отодвигая волосы в сторону. — Или дочка прокурора не любит сверху?

Мудак.

— Убери. Свои. Руки.

Он разжимает тиски, но в тот же момент его губы набрасываются на мой рот и затыкают его поцелуем.

Грубым, жёстким, порочным.

Таким поцелуям не говорят «нет». Таким поцелуям не сопротивляются. По крайней мере, не сразу.

Я пропустила момент, когда мои руки обвили Яна за шею.

Когда ладони Сотникова легли на мою задницу и сжали за ягодицы.

Когда наши языки принялись выбивать друг из друга искры.

Чёрт возьми!

Мне нужно что-то сделать. Оттолкнуть его!

Упираюсь ладонями в его грудь, но Ян только углубляет поцелуй, фиксируя одной рукой за затылок, а второй ловко поднимает мою юбку почти до самого пупка.

Долбанный волшебник.

— Нет! — я оттолкнула его и гневно сверкнула глазами. — Ты русский язык не понимаешь?!

— Не понимаешь, — он провёл пальцами по моим бёдрам, забираясь под резинку трусиков. — Я понимаешь только язык тела.

— Серьёзно?

— Более чем.

Его губы словно ставят незримые огненные печати. На губах, на щеках, на висках. Он двигается медленно к уху, проводит языком по мочке, а потом слегка прикусывает.

Моё сердце отбивает внеземную частоту.

Его язык ныряет в ушную раковину, запуская химическую реакцию. Перед моими глазами вертолёты, кровь кипит, тело содрогается в болезненно-сладкой конвульсии. Сквозь густую пелену тумана слышу собственный стон. Он звучит непристойно, пошло и весь принадлежит Яну. Целиком и полностью!

Что я творю?

Ментальная я хлопаю саму себя по щекам, чтобы привести в чувство. Но какое там!

Его рот снова запечатывает мой. Я как самая первая грешница Ада позволяю Яну творить со мной этот запретный произвол и льну к нему, будто мартовская кошка.

Дно где-то рядом…

Громкий треск ткани отрезвляет меня. Работает почти, как ведро холодной воды на мою глупую голову.

Он порвал мои трусики. На мне. Стянул их так стремительно и откинул в сторону, что я и сообразить ничего толком не успела.

Каким-то чудом удалось соскочить с колен Яна. Только я сделала ещё хуже. Крепкое и горячее тело парня почти вплотную прижало меня к сидению. А взгляд небесных глаз обещал мне большие проблемы.

— Ян, у тебя тормоза отказали? — я со всей силы ударила по широким плечам. — Слезь с меня!

— Какие тормоза, Пожарова?

Он улыбнулся, очень напоминая собой хищника, готового разорвать на мелкие части свою добычу.

— Если ты сейчас же…

Его губы замерли на моём животе.

Оу…

Позвоночник прострелила острая судорога. Яркая, как свет софитов. Наверное, биологически часики меня подставили. Нормально чувствовать влечение к парню, который целует тебя в самых чувствительных и возбудимых местах.

— Ты что-то говорила, — язык Яна вырисовывает восьмерки на коже, а его руки наглаживают мои бёдра, уделяя всё больше внимания их внутренней стороне. — Капец ты жаркая, Пожарова.

Прикусила губу.

Просто оттолкнуть. Так просто!

Он издевается надо мной. Гордость, где ты? Мы не на помойке себя нашли.

Но гордость официально ушла в отпуск. Оставила письмо счастья напоследок: «Лови момент, детка».

— Я-я-н…

Боже, как это жалко. Я словно прошу его не останавливаться. Хочу, чтобы он зашёл дальше.

А я хочу?

— Скажи вслух.

Глаза Яна наполнила концентрированная тьма. В ней плясали ядовитые языки пламени, способные сжечь меня, превратить в пепел.

Я серьёзно заслуживаю кубок победы, потому что всё-таки где-то нашла в себе силы упереться в грудь Яна кулаками и отстранить наглеца от себя.

Дышать стало как-то легче. Почти спокойно. Только сердце продолжало трудиться на износ, стирая рёбра