Цветы и тени - Марта Трапная

Реста я поменял свой распорядок и свою жизнь. Во-первых, я привез в замок друзей, и теперь рядом со мной были люди, которых я знаю и которым я доверяю. Во-вторых, я научился заводить новых друзей. И, в-третьих, я стал путешествовать. Как принц, конечно же. Но без полноценных выездов со свитой и подготовкой к путешествию по месяцу. Небольшой делегацией. Иногда даже инкогнито. Под предлогом того, что я хочу побольше узнать свою страну, своих подданных, и разумеется, о проблемах, которые их донимают.

Моровия — большая страна. Я раньше думал, что мне нравится запад, потому что я сам был с запада. Но потом я понял, что мне нравится и приморье, и север, и даже горы. Везде было красиво. Не везде было хорошо, не везде люди могли жить хорошо, совсем не везде жилось легко. Но красоту я видел повсюду. Странно, я всегда считал себя нечувствительным человеком. Таким суровым воякой, у которого одно на уме. Но нет. Меня очень трогали рассветы и закаты, закаты — особенно. Я обращал внимание на красные клены, вечнозеленые пинии, на жесткие листья багульника и желтые камни скал под водопадом.

В одну из таких поездок я познакомился с Мириам. Это была официальная поездка в Сириу. Городок был совсем рядом — всего несколько часов верховой езды от Эстерельма. Даже странно, что я до сих пор там не побывал.

На следующий день после приезда примар Сириу, Окта Тоница, устраивал прием. Примар Тоница часто бывал в столице, особенно в сезон балов. И уж, конечно, он не мог упустить возможность развлечься у себя в городе. Мы были приглашены: я и трое моих спутников.

— Тихий вечер, — сказал Окта, многозначительно подмигивая мне, — не как эти ваши столичные балы. Просто ужин и беседа. Мы здесь не очень светские, хоть и рядом со столицей. Но и не совсем деревенщина. У нас тоже есть своя культурная жизнь.

Я был заинтриговал, а вот мои спутники не очень. Все-таки у меня было мало опыта в светской жизни, в чем бы она ни заключалась — хоть в балах, хоть в тихих вечерах.

Тихий вечер выглядел довольно странно. Я и не представлял себе, что тишиной будут наслаждаться три десятка человек. С другой стороны, их понять можно — не каждый день к ним в город приезжает принц, с официальным, но неформальным визитом.

Сам ужин был организован и правда просто. На двух столах стояли блюда с крошечными порциями еды — можно было взять, съесть и отойти. Если бы я был голоден, плохо бы мне пришлось от такого ужина, но за это время я уже успел узнать, что на торжественные ужины ходят не есть, а общаться, поэтому успел поужинать перед ужином.

Столы были расставлены вдоль длинной стены напротив окна, так что весь зал был свободен. Кое-где стояли группками кресла. Все это выглядело довольно странно. Я не очень понимал, чем здесь можно заниматься, кроме как говорить с другими гостями. И, главное, о чем. Гости разговаривали полушепотом и как будто чего-то ждали. Мне это удивляло еще и потому, что обычно гости ждали меня. Но не сейчас.

И вот наконец пробежал шорох, слуги внесли свечи в стеклянных плошках-подсвечниках и расставили их, казалось, в полном беспорядке — на подоконниках, на столах с едой, на подлокотниках кресел, в резных розетках, обрамлявших двери. И что показалось мне вовсе неуместным — на полу.

Слуги вышли, свечи мерцали сотней огоньков. Что-то вот-вот должно было произойти. Я смотрел на лица окружающих, они не выражали беспокойства и замешательства, скорее, наоборот, почти детское любопытство и нетерпение. Такие моменты у меня всегда вызывали тревогу.

Но дверь открылась — и вошла женщина, довольно высокая. Следом за ней еще две девушки. Они прошли к окну и остановились там. Одеты они были почти одинаково — в длинных голубых платьях, закрытых до шеи, но в то же время они не наводили мысли о строгости. У женщины, что вошла первой, были длинные тяжелые волосы цвета меди, которые опускались до середины бедер. Они не были уложены в прическу, а просто спадали вниз. Не знаю, нравилось ли мне это. Скорее, наоборот. У девушек были обычные прически, как и положено девушкам хорошего происхождения. Двери снова открылись и вошли двое мужчин с лютнями — один совсем мальчик, второй совсем старик.

Я еле сдержал вздох. Лютню я не слышал уже пару лет. И не могу сказать, что сожалею об этом. Музыка, поэзия, тонкое пение струн — все это было не для меня. Сколько прилично выдержать прежде, чем уйти? Полчаса? Наверное, маловато. Но терпеть целый час лютневой музыки я точно не смогу! Ладно, пусть будет сорок пять минут. Сошлюсь на усталость с дороги и от новых впечатлений. Скажу что-нибудь про то, что чаша моей души наполнилась прекрасным до краев, и если продолжать, боюсь, что она не выдержит и лопнет. Или еще что-нибудь в этом роде.

Женщина подняла руку, будто хотела что-то бросить в нас, стоящих вокруг нее, и вдруг заговорила. Первые слова она произнесла в тишине, а потом зазвучала лютня.

Я смотрел на огни, на окно, рассматривал других гостей, и вдруг понял, что мне ужасно неуютно. Тогда я перевел взгляд на медноволосую — и увидел, что она смотрит на меня. В упор. И говорит что-то такое… со словом «принц». Я стоял слишком далеко, чтобы расслышать, говорила она тихо, ритмично. Но хотя бы не пела, и на том спасибо. Я осторожно сделал несколько шагов вперед и попытался расслышать ее слова. Взглядом встречаться я с ней не собирался. Никому не собираюсь давать обещания. Незачем.

Она говорила что-то совсем простое: мол, принц, вы меня не запомнили, вы даже не знаете, кто я такая, а я утром и вечером думаю о вас. Солнце садится, солнце восходит — я думаю о вас. Снег идет, лед замерзает на озере — я думаю о вас. Это были не очень хорошие стихи. Мне даже было неловко, когда я их слышал. Но когда я услышал про снег и озеро, по спине пробежала волна дрожи.

Я вдруг ясно увидел перед собой картину — заснеженное поле, окраина леса, чернеют стволы деревьев, сизые лохмотья мха на ветках, как бороды. И где-то на краю, между лесом и полем — черное зеркало озера. Оно такое прозрачное, что кажется водой. Но это лед. Потому что на его поверхности стоит женщина, закутавшаяся в черную шубу незнакомого мне