Свет над Грозовым Створом - Алиса Миро

В итоге у меня получилось два кривых лоскута. Я связала их узлами, соорудив нечто вроде мешков-карманов. Пояса у меня не было, поэтому я использовала веревку, которой была перевязана стопка старых писем в сундуке.

​Я повязала веревку на талию (точнее, на то место, где она должна была быть), прицепила к ней свои самодельные мешки и опустила сверху тяжелую юбку платья.

Я похлопала себя по бокам. Ничего не видно. Только шуршит немного.

— Операция «Хомяк» началась, — скомандовала я себе.

​Я снова натянула свои спасительные чуни. Идти в них в "свет" было нарушением всех норм этикета, но я решила, что образ "сумасшедшей старухи" мне сейчас только на руку. Сумасшедшим прощают странную обувь. Их вообще стараются не замечать.

​Я вышла в коридор.

​Теперь у меня была цель, и идти было легче. Я спускалась по лестнице, ориентируясь на запах.

Запах менялся.

Если на втором этаже пахло сыростью и сквозняком, то чем ниже я спускалась, тем плотнее становился воздух.

К запаху кислой капусты примешивались нотки гари, старого жира, мокрой шерсти и... чеснока.

И тепла.

​На первом этаже было заметно теплее. Но это было не то приятное тепло, о котором я мечтала. Это было душное, влажное тепло плохо вентилируемого помещения.

​Я добралась до арки, ведущей в хозяйственное крыло.

Здесь было шумно. Грохот котлов, звон ножей, чьи-то крики, шарканье ног.

Я прижалась к стене, стараясь слиться с тенью. Мое серое платье отлично камуфлировало меня на фоне грязного камня.

Заглянула внутрь.

​Кухня Замка Грозовой Створ напоминала преисподнюю, которой управляли очень неряшливые черти.

Огромное помещение с низкими закопченными сводами. В центре — гигантский очаг, в котором полыхал огонь (вот где все дрова!). Над огнем висели черные, покрытые вековой накипью котлы, в которых бурлило что-то серое.

— Нарушение норм пожарной безопасности, — автоматически отметила я, глядя, как искры летят прямо на кучу сухого хвороста, сваленную у стены.

​Вокруг котлов суетились люди. Потные, краснолицые кухарки в грязных передниках. Чумазые поварята, таскающие воду в ведрах, расплескивая ее по жирному, скользкому полу.

​Антисанитария была тотальной.

Я увидела, как толстая кухарка помешивает варево огромным черпаком, потом пробует с него, облизывая край, и сует его обратно в котел.

Меня передернуло.

— Обмен микрофлорой, — простонала я беззвучно. — Теперь понятно, почему у Виктора такой серый цвет лица. Хронический гастрит и кишечные инфекции.

​Но главной фигурой в этом хаосе была не кухарка.

В дальнем углу, за отдельным массивным столом, сидела Мерца.

​Она царила.

Вокруг нее был островок относительного порядка.

И она ела. Я прищурилась, стараясь рассмотреть детали.

​Перед Экономкой стояла не глиняная миска со сколотым краем, а оловянная тарелка.

И на тарелке была не капустная жижа.

Там лежал кусок пирога. С румяной, золотистой корочкой. И, судя по тому, как Мерца отламывала куски, внутри было мясо. Настоящее, сочное мясо, а не жилы.

Рядом стоял кувшин, и Мерца наливала себе в кружку что-то густое и темное. Пиво? Или вино?

​Волна холодной, расчетливой ярости поднялась во мне.

«Ах ты ж тварь, — подумала я, глядя, как она отправляет в рот кусок пирога, пока ее господа давятся кислой водой. — "Мы в осаде", говоришь? "Экономим каждую крошку"?»

​Это было классическое хищение на производстве. Завскладом жирует, списывая недостачу на «усушку и утруску» и «прожорливых солдат».

Я очень хотела подойти и перевернуть этот стол ей на голову.

Но я сдержалась.

Я — старая, слабая женщина. Если я устрою скандал сейчас, меня просто выставят за дверь, а Мерца станет осторожнее.

Мне нужны доказательства. И мне нужны союзники.

А пока — мне нужны зерна.

​Я перевела взгляд на другую часть кухни. Кладовая.

Тяжелая дверь была приоткрыта — поварята то и дело ныряли туда за продуктами.

​Я дождалась момента, когда Мерца отвлеклась, чтобы наорать на какого-то мальчишку, уронившего полено, и двинулась вперед.

Я шла не как Леди. Я шла как тень. Ссутулившись, опустив голову, шаркая чунями.

В суматохе кухни на меня никто не обратил внимания. Для них я была просто еще одной старой ветошью, мелькнувшей на периферии зрения.

​Я скользнула в кладовую.

Здесь было прохладно и пахло пылью и зерном.

Вдоль стен стояли мешки и бочки.

​Я начала читать маркировку — точнее, заглядывать внутрь, так как надписей не было.

Мука. Серая, грубого помола, с жучками. (Минус балл).

Соль. Каменный монолит.

А вот и они.

​В углу стояли открытые мешки с зерном.

Я запустила руку в первый.

Овес. Неочищенный. Отлично. Это и каша, и отвар для желудка, и микрозелень.

Я оглянулась на дверь. Никого.

Я быстро задрала верхнюю юбку и, зачерпнув горсть овса, сыпанула его в левый самодельный карман. Еще горсть. Еще.

​Следующий мешок.

Горох. Сухой, желтый, твердый как пули.

Белок!

Я сыпанула горох в правый карман.

​Третий мешок.

Что-то мелкое, темное. Я поднесла горсть к глазам.

Репа? Или брюква? Семена корнеплодов.

— Берем, — шепнула я, ссыпая их к овсу.

​Мои карманы оттянули пояс. Теперь я стала шире в бедрах сантиметров на десять.

— Надеюсь, это сойдет за кринолин, — хмыкнула я.

​Я уже собиралась уходить, когда мой взгляд упал на полку выше.

Там, в тени, стояла небольшая корзина.

Я потянулась к ней (плечо хрустнуло, но я закусила губу).

В корзине лежали луковицы. Обычный репчатый лук. Но многие из них уже начали прорастать — из верхушек торчали бледные, желтоватые перья.

​— Зеленый лук, — я чуть не заплакала от умиления. — Фитонциды. Живые витамины.

​Я схватила две самые проросшие луковицы. Куда их? Карманы полны.

В рукава? Выпадут.

Я сунула их за пазуху. Холодная, шелушащаяся шелуха коснулась кожи груди, но мне было все равно. Я прижала их к сердцу, как котят.

​Вдруг за дверью послышались тяжелые шаги и звон ключей.

Мерца.

​— Кто там копошится? Ганс, это ты, паршивец, опять масло лижешь?

​Я замерла.

Бежать некуда. Кладовая — тупик.

Если она найдет меня здесь, с полными карманами ворованного овса и луком в лифчике... Это будет конец моей репутации "Леди". Я стану просто вороватой сумасшедшей.

​Я лихорадочно огляделась.

В углу стояла бочка с квашеной капустой. Открытая.

Я сделала шаг к ней.

Если нельзя спрятаться, нужно сменить контекст.

​Мерца ввалилась в кладовую, загородив собой весь свет.

— А ну пошел вон... — начала она и осеклась.

​Она увидела меня.

Я стояла над бочкой с капустой. Одной рукой