Свет над Грозовым Створом - Алиса Миро

​— Передай Лорду, что я ценю его щедрость, — ответила я, садясь за стол.

​Взяла яйцо в руки. Оно было теплым. Покатала его в ладонях, грея пальцы. Потом аккуратно разбила скорлупу о край стола.

Чистить его было наслаждением. Белая, упругая плоть под скорлупой. Желток, наверное, яркий, домашний.

​Откусила половину.

Желток был немного переварен (серый ободок, минус повару), но вкус... Это был вкус настоящей еды. Сытной. Плотной.

Я ела медленно, пережевывая каждый кусочек, чувствуя, как энергия вливается в меня напрямую.

​— Эльза, — сказала я, доедая яйцо. — Вода.

— Я принесла, миледи, — она кивнула на кувшин.

— Этого мало, — я отодвинула пустую тарелку. — Мне нужна вода для мытья. Не умыться. Помыться.

Я подняла руку и понюхала свой рукав. От меня пахло старым потом, пылью, овчиной и немного — дымом. А еще я чувствую запах самой Эльзы. Нестираная одежда, грязные волосы, запах тела. В этом замке, кажется, вообще никто не мылся целиком зимой. Они просто «проветривались».

​Для меня, с моим обонянием и привычкой к душу дважды в день, это было пыткой. Я чувствовала себя грязной. Липкой. Кожа чесалась под слоями ткани.

​— Я хочу, чтобы вечером мне приготовили лохань, — сказала я твердо. — И много горячей воды.

​Эльза вытаращила глаза.

— Лохань? Вечером? Миледи, так ведь суббота только через три дня... Банный день... И дров столько...

​— Я договорилась с Томасом насчет дров, — перебила я ее. — Вода есть. Твоя задача — нагреть ее и принести сюда.

​— Но это ж сколько ведер таскать... — заныла она. — Спина отвалится. И Мерца...

​— Эльза, — я посмотрела ей в глаза. — Посмотри на меня.

Она подняла взгляд.

— Я дала Томасу мазь для спины. Если ты принесешь мне воду и поможешь помыться... я дам мазь и тебе. Или, может быть, у тебя руки сохнут от стирки? Или цыпки на морозе?

​Ее взгляд метнулся к ее красным, огрубевшим рукам. Я попала в точку. У всех здесь что-то болело. И медицина была на уровне «поплюй и приложи лопух».

​— У меня есть рецепт, — солгала я снова (точнее, не совсем солгала, мазь еще предстояло сделать). — Кожа станет мягкой, как у младенца. Но мне нужна чистота. Я не могу наносить мази на грязное тело.

​Жадность и надежда боролись в ней с ленью. Надежда победила.

— Ладно, — вздохнула она. — Принесу. Но только вечером, когда Мерца спать ляжет. А то крику будет...

​— Договорились.

​Я встала, чувствуя прилив сил после завтрака. Подошла к сундуку.

Мне нужно было переодеться. Но во что?

Вытащила очередное платье. Темно-бордовое, шерстяное. Оно выглядело чуть приличнее серого, но...

Приложила его к себе перед мутным зеркалом.

​Оно висело мешком. В плечах — узко (из-за сутулости прежней хозяйки и моего артрита), а в талии и бедрах — парашют. Рукава длинные и широкие, мешают работать. Прежняя Матильда, видимо, любила кутаться в ткани, пряча свое тело.

— Это невозможно носить, — пробормотала я. — Я путаюсь в подоле. Я выгляжу как копна сена.

​Повернулась к Эльзе, которая собирала посуду.

— Эльза, кто у нас занимается починкой одежды? Мне нужно ушить это платье. И укоротить подол.

​Служанка посмотрела на меня с недоумением.

— Так некому, миледи. Старая Берта померла еще по весне. А новую швею Лорд не нанял. Дорого, говорит. Сами латаем, кто как умеет.

​— Сами? — переспросила я. — То есть, во всем замке нет никого, кто умеет держать иголку, кроме как пришить пуговицу?

​— Ну... Мерца умеет, но она ж не будет вам шить. А мы так... заплатки ставим.

​Я опустила платье. Еще одна дыра в штатном расписании. Отсутствие квалифицированного персонала. Значит, я хожу в лохмотьях, потому что некому сделать вытачки?

​Посмотрела на свои руки. Я не шила с уроков труда в школе. Я умела управлять людьми, которые шьют. Но, кажется, придется вспоминать, как работает иголка.

​— Ясно, — сказала я холодно. — Принеси мне нитки. Иголки. И ножницы. Нормальные, острые ножницы, а не то тупое убожество, что лежит в сундуке. Попроси у Томаса наточить, если надо.

​— Вы будете шить? Сами? — Эльза выглядела так, словно я сказала, что буду танцевать на столе. Леди не шьют. Леди вышивают крестиком на пяльцах. А штопка — удел черни.

​— Если хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сама, — процитировала я любимую поговорку. — Иди. И не забудь про воду вечером.

​Когда она ушла, я села на кровать, положив бордовое платье на колени.

Ткань была добротной, хоть и старой. Шерсть. Натуральная. Если ее постирать, отпарить... Если убрать эти ужасные рюши на воротнике, которые пахнут нафталином. Если сделать вытачки, чтобы подчеркнуть, что у меня все-таки есть талия (или будет, когда я перестану есть только хлеб).

— Ладно, — сказала я платью. — Ты будешь моим первым дизайнерским проектом. «Коллекция "Грозовой Створ", осень-зима».

​Я чувствовала себя странно. Проблемы сыпались одна за другой: грязь, холод, отсутствие одежды, отсутствие персонала. Но я не чувствовала отчаяния. Я чувствовала азарт. Яйцо дало мне силы. Разминка дала мне гибкость. Я начинала захватывать этот плацдарм. Сантиметр за сантиметром.

​Посмотрела на окно. Там, на подоконнике, в горшке с золой и водой, стояли мои луковицы. А под мокрой тряпкой просыпался горох. Жизнь налаживалась.

Теперь главное — помыться. И не сдохнуть от запаха, когда горячая вода начнет распаривать многолетнюю грязь этого места.

Неисчислимое богатство

​Как только за Эльзой закрылась дверь, моя уверенность сдулась, как проколотый шарик.

Я прислонилась спиной к шкафу и сползла вниз, уставившись в потолок.

​— Молодец, Лена, — поздравила я себя вслух. — Ты только что пообещала двум ключевым сотрудникам премиальный бонус, которого не существует в природе. Если я вечером вручу Томасу пустую банку или, что хуже, банку с золой, он перестанет топить. И я замерзну.

​Мне нужна мазь. Два вида. Одна — разогревающая, для спины лесоруба. ("Финалгон", средневековая версия). Вторая — смягчающая, заживляющая, для рук прачки. ("Бепантен" или хотя бы "Детский крем").

​Встала и подошла к сундуку. Пришло время перетряхнуть наследие бабки Матильды по-настоящему.

Я вываливала на пол всё: тряпки, старые башмаки, мотки шерсти. На самом дне нашла то, что искала.