Свет над Грозовым Створом - Алиса Миро

— Отлично. Просто великолепно. Я — ходячее удобрение. Если я расстроюсь рядом с обеденным столом, у нас, чего доброго, жареная курица закудахчет и убежит.

​Но сквозь иронию пробивалась и другая мысль. Пугающая и манящая.

Если я могу оживить сухую палку метлы...

Если я могу заставить цвести то, что умерло годы назад...

​Я медленно опустила взгляд на свои руки. На старческую кожу.

Я — тоже "сухая палка".

Если я смогу направить этот поток не вовне, не на метлы и камины, авнутрь?

На свои клетки. На свои сосуды.

​— Регенерация, — прошептала я. — Не ботаника. Биология. Мне нужно заставить цвестисебя.

​Взгляд упал на тетрадь.

«Жертва крови» для активации. Эмоция для силы. Вектор для направления.

Мне нужно переписать формулу. Мне нужно создатьсхемудля себя.

​В животе снова заурчало, напоминая о приближающемся обеде.

Я посмотрела на нарцисс на метле.

— Придется тебя оторвать, дружок, перед приходом служанки. Иначе меня точно сожгут. Хотя...

​Я вдруг поняла, что этот нарцисс — это витамины.

— Интересно, — задумчиво протянула я. — Является ли магически выращенный цветок съедобным? Или это каннибализм?

​Я решила пока не есть метлу. Но план действий пополнился новым пунктом:

4. Управление гневом и желаниями. Иначе замок превратится в джунгли.

Я вздрогнула, осознав, что улика торчит посреди комнаты. Нарцисс на метле сиял белизной, как маяк.

Если сейчас войдет служанка с обедом и увидит цветущий инвентарь — слухи поползут быстрее, чем плесень по стенам.

​Я вскочила (колени отозвались недовольным хрустом) и подбежала к метле.

— Прости, — шепнула я цветку и безжалостно отломила хрупкий стебель. ​Куда его деть? В камин? Жалко, да и запах паленого цветка будет странным.

Я метнулась к сундуку, приоткрыла тяжелую крышку и сунула цветок вглубь, между складками колючего шерстяного плаща. Пусть пока лежит там. Ароматизатор для моли.

​Едва я успела захлопнуть крышку и плюхнуться обратно на табурет, изображая величественную скуку, как дверь открылась.

​На пороге снова была та же служанка (кажется, ее звали Эльза, или я просто придумала ей это имя?). В руках дымился новый поднос.

​— Обед, миледи, — буркнула она, ставя ношу на стол рядом с моим тазом для умывания.

​Я с трудом сдержала хищный блеск в глазах. Голод, усиленный магическим выбросом, скручивал желудок в узел.

​Я посмотрела на еду.

Обещанная Мерцей капуста.

В глубокой глиняной миске плавала серо-зеленая масса. Это был не суп и не рагу. Это была тушеная квашеная капуста, щедро разбавленная водой для объема. Сверху плавали редкие круги жира и, кажется, один крошечный кусочек мяса, который выглядел как случайная ошибка повара.

Рядом лежал все тот же кирпич черного хлеба.

​Запах был... специфическим. Кислый, резкий дух брожения, смешанный с запахом старого сала.

​— Лорд велел передать, — вдруг сказала служанка, не глядя на меня, а теребя край передника. — Яйца будут завтра. Если куры снесутся.

​Я подняла на нее глаза.

— Передай Лорду мою благодарность, — ответила я сухо. — А теперь иди.

​Когда дверь закрылась, я набросилась на еду.

Первая ложка обожгла язык, но я даже не поморщилась.

Вкус был ужасен. Капуста была пересолена — так в средневековье хранили продукты, соль была главным консервантом. Кислота сводила скулы. Жир обволакивал нёбо неприятной пленкой.

​— Натрий хлор превышен раз в пять, — пробормотала я с набитым ртом. — Почки спасибо не скажут. Отеки мне гарантированы.

​Я выловила единственный кусочек мяса. Это оказалась жила. Жесткая, нежующаяся.

Пришлось выплюнуть ее на край тарелки.

​Но я ела. Методично, ложка за ложкой, заставляя себя проглатывать эту кислую жижу. Потому что там был витамин С. Потому что там были калории.

Машине нужно топливо. Даже если это дешевый дизель.

​Когда миска опустела, я откинулась назад, чувствуя тяжесть в животе.

Губы горели от соли. Пить хотелось неимоверно, но в кувшине осталась только теплая вода для умывания.

Я налила ее в кружку и выпила. Вкус мыла (которым я не пользовалась, но воображение дорисовало) мерещился, но это была вода.

​

Я посмотрела на свои руки. Они слегка дрожали.

После еды навалилась сонливость. Гликемический индекс у хлеба был высоким, инсулин скакнул. Старое тело требовало «тихого часа».

​— Нет, — сказала я себе, вставая. — Спать будешь ночью. Сейчас у тебя есть энергия. Нужно использовать ее, пока она не ушла в жир на боках.

​Я подошла к окну. Оно было узким, с мутными слюдяными вставками в свинцовом переплете, но одна створка открывалась.

Я потянула за задвижку.

​В лицо ударил ледяной, чистый горный воздух. Он выветрил запах кислой капусты за секунду.

Я выглянула наружу.

Подо мной, метрах в десяти, был внутренний двор замка. Тот самый плац.

​Там, внизу, крошечные фигурки солдат месили грязь со снегом. Слышались отрывистые команды.

И среди них я увидела его. Виктора.

Он выделялся ростом и тем, как он стоял — неподвижно, как скала, пока другие бегали.

​Я прищурилась. Мое зрение было неидеальным, но я видела достаточно.

Замок был старым. Крепким, но запущенным. Крыша конюшни просела. Кладка стены местами осыпалась.

Но главное — я виделапотенциал.

Южная стена. Та, что была справа от меня. Она была освещена скупым зимним солнцем. Там не было снега. Камень нагревался.

​— Тепловая карта, — прошептала я, щурясь от ветра. — Южный склон. Там можно сделать теплицу. Или хотя бы грядки весной.

​Взгляд упал на подоконник. Он был широким, каменным и ледяным.

Если я хочу зелень... Если я хочу витамины, которые не плавают в пересоленном жире...

Мне нужны семена. И земля.

И моя "цветочная" истерика.

​Я закрыла окно, дрожа от холода. План на вторую половину дня оформился окончательно.

Я иду на кухню.

Не просить.

Воровать.

Мне нужны зерна. Любые. Овес, пшеница, горох. Все, что может прорасти.

Перед выходом я провела ревизию своего «инвентаря».

​Платье из грубой шерсти имело одно неоспоримое преимущество перед современной одеждой — оно было многослойным и объемным. Под широкой юбкой можно было спрятать хоть небольшую дыню, и никто бы не заметил.

Но мне нужна была тара.

Я не могла нести зерна в руках. Взгляд упал на наволочку одной из лишних подушек. Ткань была застиранной, серой, но плотной.

— Прости, подушка, — прошептала я. — Твоя жертва не будет напрасной.

​Я, кряхтя, стянула наволочку. Попыталась разорвать ткань руками — куда там. Лен был старым, но крепким, как корабельный парус. Пришлось искать в сундуке маленькие ножницы для вышивания