Этика греха - Анна Есина

Утро потекло своим чередом. Сборы в универ, встреча с друзьями, первые лекции — он почти не отвлекался на банальные вещи и с нетерпением ждал пару, которую будет вести Ева Александровна.

В числе первых Влад вошёл в аудиторию, увидел её за столом и разулыбался как ребёнок в первый день нового года.

Она была воплощением той самой утончённой красоты, от которой захватывает дух.

Высокая, стройная, она держалась с такой грацией, что каждый её жест казался частью изысканного танца. Светлые, чуть вьющиеся волосы были собраны в безупречный пучок, открывая изящную линию шеи. Деловой костюм сидел на ней как вторая кожа, подчёркивая стройную фигуру, но не крича о достоинствах, а лишь намекая на них.

Её лицо было словно создано кистью мастера: тонкие черты, высокие скулы, губы, будто тронутые летним рассветом. Макияж был настолько искусен, что казался естественным продолжением её природной красоты. Приглушённые тона подчёркивали сияние кожи, а лёгкий румянец придавал облику толику очарования.

В её глазах читалась мудрость, приобретённая годами, и всё ещё не потухшая юношеская искра. Движения были плавными, уверенными, в них чувствовалась животная грация, от которой перехватывало дыхание. Она не старалась привлечь внимание — оно само притягивалось к ней, как железо к магниту.

В ней не было ни капли искусственности, ни намёка на вычурность. Лишь природная сексуальность, та, что рождается изнутри, когда душа и тело находятся в совершенной гармонии.

Эта женщина была воплощением красоты, которая не нуждается в громких словах и кричащих нарядах. Она была как драгоценный камень в простой оправе — безупречная, завораживающая, неповторимая.

Влад встал у неё за спиной, наклонился и положил перед ней распечатку листов с тем самым тестом, который должен был сдать несколько недель назад. Ева вся сжалась в тугую пружину, коснись и не поздоровится.

— Не избегай меня, — сказал едва слышно и вальяжной походкой направился к своему месту, бросил на стол сумку, развалился на стуле. Роль балованного богатенького бонвивана он усвоил назубок и давно сжился с ней. Люди всё равно не воспринимали его иначе. Когда твой отец — мэр города, ярлык мажора клеится по умолчанию. Никому ведь не объяснишь, что в той частной гимназии, где он учился до 14 лет, порядки были строже, чем на зоне. Подростковую блажь из него выбивали в суворовском училище, а после отец, жёсткий и беспринципный человек, прямо заявил: «Дальше ты, сынок, сам крутись. Вот тебе машина, квартира и деньги на первое время». Влад и устроился, как сумел.

Ева Александровна обвела студентов взглядом, при этом как-то умудрилась пропустить Крицкого, и завела:

— Сегодня мы поговорим о свободе — той самой, о которой многие горазды рассуждать, но мало кто по-настоящему понимает.

— Да чего тут понимать?! — Влад раздражённо закатил глаза. — Всё ясно как день — свобода закончилась, когда появились первые налоги!

— О, как красиво сказано! — заметила Ева как ни в чём не бывало. Лёгкая улыбка на губах, тех самых, которыми ласкала вчера его. Блядство, и зачем вспомнил? — Но позвольте не согласиться… Что для вас значит свобода, Влад? Только честно!

— Для меня свобода — это когда никто не указывает, что делать, — он пожал плечами. — Когда я волен сам выбирать, с кем быть, когда и где. Хочу — лежу на диване, хочу — летаю на частном самолёте! Хочу — гоню под двести кэмэ по городу!

В разговор вклинилась зубрилка Маша, её переполняло возмущение:

— А как же другие люди? А их свобода? Никогда не задумывался, что твоя «свобода» может кому-то навредить?

Влад оглянулся на это несчастье в несуразной одежде и с прилизанными волосами.

— Браво, Маша! — Ева хлопнула в ладоши, будто аплодируя студентке. — Вот именно об этом мы сегодня поговорим. Свобода — это не вседозволенность, а осознанный выбор!

— А я вот считаю, что настоящая свобода — это когда можешь быть собой, не притворяясь, — запальчиво воскликнула ещё одна отличница, посимпатичнее Маши — невысокая полная шатенка с простоватой фамилией: не то Сидорова, не то Орлова.

— Быть собой? — саркастично переспросил Влад, обращаясь сразу к трём девушкам, но удерживая взгляд только на той особенной, которая старательно от него отворачивалась. — Да где вы видели такую роскошь в современном мире? Все играют роли, даже не замечая этого!

— А знаете что? — Ева спустилась с кафедры и встала между рядами, оперлась руками на первый стол. — Влад прав в одном — мы действительно часто играем роли. Но только мы с вами решаем, какие роли выбирать!

— А я читала, что в некоторых странах даже думать свободно запрещено, — вставила свои пять копеек Аня Филатова, безголовая курица с идеально отреставрированным пластическим хирургом лицом, инстасамка, одним словом. — Вроде КНР или КНДР.

Влад готов был упасть лицом в стол.

— Ты о Северной Корее что ли?

— Вот именно! — Ева перешла к другому столу, прислонилась к углу бедром. — И это показывает, насколько ценна наша свобода мысли, которую мы порой воспринимаем как должное, — помолчала, давая аудитории возможность проникнуться значимостью этой мысли, затем предложила с энтузиазмом, — А теперь давайте поработаем! Напишите три вещи, которые, по вашему мнению, лишают вас свободы.

Студенты начали активно обсуждать между собой, лекционный зал заполнился гулом голосов. Влад проверил телефон, открыл переписку с преподавателем и с раздражением воззрился на ту же одиночку серую галочку под сообщением. Вскинул вверх кулак.

— У вас какой-то вопрос? — Ева нехотя повернулась в его сторону.

— Безотлагательный, — процедил сквозь зубы.

Она с явным нежеланием подошла. Влад ткнул пальцем в тетрадь, якобы показывая что-то на пустой странице. Ева наклонилась, делая вид, что читает.

— Ты выключила телефон? — спросил почти беззвучно.

— Нам не стоит продолжать, — она качнула головой. — Ничем хорошим это не закончится, — потом добавила куда громче, — да, вы абсолютно правы, Влад, социальные сети и впрямь являются ограничителями свободы, потому как существенно влияют на нашу жизнь, по-своему контролируют её.

Она сбежала от него к доске, схватила маркер и твёрдой рукой вывела первый так называемый стопор — соцсети.

Далее общими усилиями студенты расширили список, добавив:

* Общественное мнение (давит морально!)

* Финансовые обязательства (приковывают к месту!)

* Страх осуждения (парализует действия!)

Влад не участвовал в обсуждении. Пальцы отбивали по столу нервную дробь. В ушах звенело эхо тихих слов: «Нам не стоит продолжать». Да конечно, мать твою!

Сколько-то ещё ограничителей появились на доске. Он и не пытался прочесть или понять.

Ева Александровна громко сказала:

— Стоп! Посмотрите на этот список. Сколько здесь пунктов —