Наблюдай за мной (ЛП) - Тахира Мафи

целый удар сердца своей жизни, размышляя, как человек может ходить с таким лицом, не предупредив людей заранее. Честно, убить её буквально в любой момент было бы отличной идеей.

Вместо этого я оставил врага в живых, и сделал это намеренно.

Я снова бьюсь головой о дерево.

Обычно я хорош в том, чтобы разделять вещи. Обычно я храню свою детскую травму в герметично запечатанной коробке, зарытой под кучей другого бесполезного дерьма в моём мозгу, но в тот момент —

Не знаю, словно мне снова было десять лет.

Её раздели, собирались убить, она была абсолютно беззащитна, и всё, о чём она могла думать — её младшая сестра. Насколько мне известно, серийные убийцы не останавливаются, чтобы подумать о своих младших сестрах. Социопаты не становятся эмоциональными перед убийством. И хотя по её лицу этого было не видно, под моими руками девчонка ощущалась настолько хрупкой, что это было почти неестественно. Словно она недоедала. Словно, может, Восстановление морило её голодом.

Она напомнила мне Адама.

Адам Кент Андерсон, сводный брат Аарона Уорнера Андерсона; муж Алии; отец Джиджи и Романа. Мой старший брат, самый добрый парень на свете. Мухи не обидит, отказывается владеть оружием. Управляет дизайнерской фирмой с женой. Помогает организовывать сбор средств в начальной школе. Не интересуется семейным бизнесом. Не любит говорить о своём прошлом. Мы ходим в один и тот же ресторан каждый четверг, и он всегда заказывает одно и то же: чизбургер без лука.

Адам когда-то был солдатом Восстановления, но он завербовался только чтобы защитить меня. Он бросил школу, чтобы стать наёмником против своей воли, и сделал это, чтобы спасти мою жизнь. Я совершил ошибку, спроецировав его историю на неё.

Это был глупый, эмоциональный поступок.

Я ничего не знаю о девчонке, кроме того, что она убила меня, а потом пыталась убить снова и снова. Было огромной ошибкой приписывать её характеру сложность. Я даже не знаю точно, жива ли ещё девчонка — но я знаю, на какие медицинские чудеса способно Восстановление. Если они успели к ней вовремя, она определённо проживёт, чтобы убивать в другой день. Чёрт, я видел того парня с робо-рукой, и тогда сразу понял, что мы недооценивали этих фашистов. Не существует мира, в котором я просто сбежал от Восстановления без реальных последствий, и непреложная истина этого факта напрягает меня.

Я закидываю в рот противную ягоду и жую.

Интересно, почему они оставили мармеладных мишек в моём кармане. Интересно, почему они позволяют мне думать, будто я что-то провернул. Интересно, почему я думал, что смогу убраться с этого острова без продуманной стратегии отхода.

Твоя сила сделала тебя невыносимым.

Уорнер сказал мне это однажды.

Он сказал: «Я думал, ты был раздражающим в детстве. Я был прав. Я думал, ты мог перерасти это. Я ошибался. Теперь ты, кажется, думаешь, что ты супергерой. Ты шагаешь по миру, словно ничто не может тебя коснуться. Не знаю, почему ты так много улыбаешься. Кент знал, что не стоит так много улыбаться. Я определённо не учил тебя улыбаться. Заткнись, — сказал он, когда я попытался указать, что он сам в последнее время постоянно улыбается. — Однажды этот чрезмерный оптимизм втянет тебя в неприятности. Ты думаешь, я слишком строг к тебе. Так и есть. Потому что я не хочу, чтобы ты умер, идиот.»

Я улыбаюсь воспоминанию. Это самое близкое, на что он когда-либо был способен, чтобы сказать я люблю тебя, братишка.

Я выплёвываю косточку от ягоды.

Я угнал самолёт, чтобы добраться сюда — добавьте это в список тупых вещей, которые я совершил — вот только чтобы добраться сюда более-менее незамеченным, я посадил самолёт на меньшем острове неподалёку, всё ещё находящемся под управлением Новой Республики. Я доплыл на каяке с того острова на ещё меньший остров, а затем спрыгнул с парапланом со скалы в самую густую, наименее населённую часть Леса-Ковчега. По очевидным причинам я не мог оставить след, да и в любом случае, предполагаю, что парни дома уже конфисковали угнанный мной самолёт. Вряд ли он остался там, где я его оставил.

— Ладно. Новый разворот.

Я вскакиваю на ноги и хлопаю в ладоши, вспугивая в процессе енота. Он смотрит на меня с расстояния пары ярдов, пара лягушачьих лапок торчит у него изо рта.

— Ага, — говорю я, указывая на пушистого бандита. — Воодушевляйся. Мы делаем ходы. Эти ублюдки не предпринимают никаких усилий, чтобы найти меня, так что я разожгу костёр, пожарю немного желудей, а потом мы разработаем детали нового плана.

Енот продолжает жевать, не моргая.

— В идеале, — говорю я, закидывая в рот ещё одну ягоду, — лучший способ убраться с этого острова — это угнать ещё один самолёт.

Я жую; енот жует.

— Но, реалистично, всё, что мне нужно, — это лодка.

Я поковырялся в подлеске в поисках сухих растопок.

— Я знаю, о чём ты думаешь, — говорю я, размахивая палкой перед енотом, который теперь сжимает в кулаке желудь. — Ты думаешь — Джеймс, это же очевидная штука! Они будут ждать, что ты сделаешь очевидную штуку! Порты, наверное, заминированы! Сильно охраняются! Солдаты повсюду! Слишком много, чтобы убить даже для такого сильного и способного парня, как ты!

Енот покусывает желудь.

— Ну, я ценю комплимент, но мы пойдём другим путём. — Я собираю ещё несколько палок. — Дело в том, что я бы рассказал тебе, что мы собираемся делать, вот только... Ты же сейчас записываешь меня, да, маленький енот-помоечник? А я не собираюсь говорить вам, говнюкам, что именно я запланировал.

Я делаю шаг к животному, глядя в его тёмные глаза. Под идеальным углом света синеватый отблеск неоспорим.

— Итак, — говорю я, наклоняясь, чтобы лучше встретиться с его взглядом. — Если вы сейчас смотрите эту передачу, я бы предложил вам задать себе вопрос: что бы сделал Аарон Уорнер Андерсон? Потому что это тот вопрос, на который я собираюсь ответить. А он научил меня всему, что я знаю.

Глава 8

Розабелла

Потому что это тот вопрос, на который я собираюсь ответить. А он научил меня всему, что я знаю.

Трансляция искажается, видео расплывается, звук статики заглушает запись, превращая её в размытое мелькание неба и ветвей. Заключённый, кажется, пнул енота в лес. Я немедленно перевожу взгляд на другой экран, где другой ракурс — через глаза ястреба — показывает его сверху.

Джеймс Александр Андерсон.

Его родословная легендарна.

Моё сердце бешено колотится в груди, пока я наблюдаю за ним, неясный страх сжимает