Белоснежка для босса - Алёна Амурская

Глава 9. С Новым годом, Лиза

Наши взгляды встречаются.

Батянин делает один шаг, второй. Не торопится, но приближается так, что у меня сердце сбивается с ритма, и воздуха как будто не хватает, чтобы нормально дышать.

Приблизившись, он поднимает руку и двумя пальцами аккуратно отодвигает ветку, освобождая меня из зелёных лап. Игрушка-колокольчики звякает тише, будто подмигивает. А пальцы Батянина скользят чуть ниже, задевая мои волосы и кожу у шеи. Он освобождает прядь, кажется, намного медленнее, чем необходимо, и отнимает руку. Но след от касания ещё пульсирует в том месте, где он меня коснулся.

Я вздрагиваю, но стою неподвижно, как застигнутый врасплох заяц-беляк.

— Вы уходите слишком рано, Лиза, — спокойно говорит он, щурясь на меня в загадочной еловой полутьме.

На долю секунду во мне оживает воспоминание о нашей первой встрече в больничном парке. Тогда он тоже стоял под ёлкой. И тоже почти не было видно его лица, зато прекрасно слышался ровный низкий голос, от которого у меня вечно коленки подгибаются.

— Дети… — выдыхаю и тут же слышу, как звучит это оправдание: по-домашнему нелепо. — Им пора спать. Да и маленький… сами знаете, непоседа у меня. Лучше пораньше домой, пока не началось «мама, ещё пять минут» и так до утра.

Батянин смотрит в упор, не отводя взгляда. И стоит слишком близко, заставляя меня нервничать.

— Значит, танцевать совсем не любите? — спрашивает он небрежно.

Я смущенно поправляю сумку на локте, пытаясь занять руки хоть чем-то.

— Да я уже сто лет не танцевала, — признаюсь честно и чувствую, как предательски краснеют щеки от дурацкого оправдания. — Рано замуж выскочила, быт засосал… Теперь при первых же звуках музыки чувствую себя не лёгкой дамой на паркете, а двоечницей на физкультуре. Не знаю, куда девать руки и ноги. — Пожимаю плечами. — Не буду же я тут позориться.

Колокольчики над головой снова чуть звякают. Я вздрагиваю и поспешно отвожу взгляд на стену к узкому проходу между ёлкой и дверью. Минуту назад он казался спасением, но теперь выглядит таким тесным, что пробираться туда взрослой женщине просто смешно.

— Понятно, — хмыкает Батянин. — Быт штука серьезная. Но иногда музыке полезно дать шанс.

— Может, я правда поеду уже? — зачем-то спрашиваю у него разрешения, хотя самой уже смешно. — Всё равно не помню, как танцевать, толку с меня ноль.

Батянин делает шаг еще ближе и с легкой усмешкой отвечает:

— Тренироваться удобнее всего именно с нуля. Всего пять минут, Лиза, не более. Чтобы праздник для вас остался приятным воспоминанием.

И прежде чем я успеваю опомниться, он протягивает руку. Жест уверенный, без намёка на сомнение. Это даже не просьба, а приглашение, от которого никак не уйти. В нём ощущается и власть, и странная забота: словно Батянин говорит мне этим жестом: «Идём, я всё устрою».

Я мну сумочку, перебираю пальцами складку на юбке, пытаясь выиграть секунду. Но язык не поворачивается возразить. Тёплые, крепкие пальцы обхватывают мою ладонь, и вот уже Батянин ведёт меня сквозь гул зала. Я иду за ним почти на автомате, чувствуя, как люди расступаются, и не решаюсь поднять взгляд на танцующих.

Всё внимание — на его руке, сжимающей мою ладонь.

Музыка становится мягче, плавная мелодия растягивает секунды. Свет в зале чуть убавили, и теперь гирлянда на ёлке горит особенно ярко, словно вся сцена специально подсвечена для нас.

Мы оказываемся так близко, что я чувствую тепло его плеча, дыхание где-то рядом. Я машинально отстраняюсь на полшага, стараясь сохранить привычную дистанцию, но он двигается вперёд спокойно, уверенно, будто не замечает моих попыток. От этого движения пространство словно сужается. Стены, ёлка, люди вокруг... всё исчезает.

Остаётся только Батянин... и я в полукольце его объятий.

Выбора у меня нет: он уже держит мою руку и мягко тянет к себе. Его шаг медленный, уверенный, и мне ничего не остаётся, кроме как подстроиться. Лёгкое движение корпуса, едва ощутимый нажим на мою талию... и вот мои ноги уже повторяют его ритм.

В голове вспыхивает тревожная мысль: я ведь не планировала оказаться так близко... Но тело без сопротивления подчиняется чужому движению, словно только и ждало, что кто-то возьмёт над ним инициативу.

Это и есть танец. Самый настоящий! Хоть я и не собиралась ни с кем танцевать даже такую незамысловатую вещь, как медляк.

— Неловко? — вдруг спрашивает Батянин негромко, глядя на меня сверху вниз.

— Ну… — я пытаюсь улыбнуться. — Чувствую себя школьницей на выпускном. Тогда я была такой же неуклюжей.

— Вам повезло, — произносит он с оттенком иронии. — Свой выпускной я описал бы словом гораздо менее мягким. И уж точно не «неуклюжий».

Я вскидываю на него удивленный взгляд и невольно улыбаюсь.

— Не верю. Вы же всегда такой… собранный.

Батянин качает головой.

— Собранность пришла позже. В тот год, когда все праздновали выпускной, у меня появился шрам. И он очень быстро приучил меня к новой реальности, где все без исключения сразу отводят глаза в сторону при встрече со мной.

— Все без исключения? — почти шепотом повторяю я, разом потеряв улыбку.

— Ну... во всяком случае, так было раньше, — иронически усмехается он. — И единственное исключение из этого правила сейчас танцует вместе со мной новогодний танец перед тем как сбежать. Все остальные реагируют одинаково. Особенно это было показательно в первый год, когда мне только что исполнилось восемнадцать.

Батянин поворачивает лицо чуть в сторону, и свет гирлянды падает прямо на неровную линию шрама, пересекающую его щёку, бровь и лоб.

Я замираю.

— М-м… ясно... - вырывается у меня немного бессвязно. — Сочувствую, что с вами произошла эта трагическая случайность...

На ум вдруг приходит воспоминание, как два года назад возле больницы он рассказывал, что шрам достался ему в аварии, где погиб отец, а мать парализовало. Но ведь он не может помнить нашу тогдашнюю встречу… так что я поспешно прикусываю язык.

Батянин коротко качает головой.

— Этот шрам подарил мне не случай. Его подарил человек, который ненавидел меня с детства.

Я невольно спрашиваю с приоткрытым ртом:

— Кто?

Его голос становится особенно ровным, почти бесстрастным:

— Мой сводный брат. Сын отцовской любовницы.

Потрясённая, я некоторое время просто не нахожу слов. Внутри всё сжимается от этого признания. Сколько лет он носит это в себе? Сколько раз слышал за спиной шёпот чужого любопытства и неприятия?..

— Мне очень жаль, что так произошло, — искренне говорю я.

Батянин слегка морщится.

Похоже, он не собирался говорить мне столько подробностей. И уж точно не собирается пояснять сказанное. Вместо этого он внезапно притягивает