Белоснежка для босса - Алёна Амурская

Глава 12. Магия домыслов

Я теперь прихожу на работу по утрам раньше всех.

Не потому что рвусь в бой, а потому что в пустом здании всё звучит по-другому и наполнено приятной тишиной. Никто не судачит, не хихикает, не строит версии. Только я, кофе-автомат и безмятежность. Кстати, кофеавтомат — мой главный союзник. Он почему-то всегда наливает кофе чуть больше, чем нужно, будто говорит: «Держись, девочка, я с тобой».

В тишине можно просто дышать и не ловить на себе взглядов. Особенно тех, кто уверен, что «Лиза на новогоднем балу покусилась на святыню — самого Батянина». Потому что после праздников Маргоша, конечно же, не подвела мои ожидания. Развернула целую PR-кампанию в духе «Бабочке-однодневке опалили крылышки, ибо мужчина — огонь, и нефиг крутиться так близко к нему, если ты его уровню не соответствуешь».

Когда я проходила по офису, разговоры мгновенно обрывались. А если не обрывались, то все просто делали вид, что говорят не обо мне. Возле отдела продаж то и дело слышался шёпот:

— Вот тебе и скромница... - и тихое хихиканье.

Я сама себя давно убедила, что всё это глупости. Просто танец, просто вечер, просто музыка. Ну и подумаешь, кто-то там кого-то приобнял. Под Новый Год все люди становятся чуточку сентиментальнее, но это не преступление же.

Маргоша первое время жужжала рядом при каждом удобном случае:

— Ну что, с небес-то спустилась? Ореол батянинского Олимпа выветрился?

Я реагировала стандартно: ноль эмоций, вид деловой женщины, которой не до школьных драк в песочнице. Через неделю Маргоше стало скучно, и она переключилась на новую «сенсацию века» — якобы роман между Короленко и курьером Яном. Теперь в её чатике сплетниц буря: кто-то рисует мемы, кто-то фонтанирует анекдотами на щекотливую тему, а кто-то просто ржёт, наслаждаясь абсурдными слухами.

Я не смеюсь. Потому что знаю: если Короленко догадается, что под видом курьера прячется его бывшая проблемная сотрудница Яна, то его реакция будет далека от романтической. И вот тут будет не мем, а апокалипсис.

А Батянин…

Я его почти не вижу. Но если вдруг случайно слышу его голос, когда он мимоходом говорит по телефону своим голосом — низким, уверенным, глубоким... то всё — сразу мурашки идут строем. Как будто моё тело так и не получило уведомление, что мы с ним теперь исключительно на служебной дистанции.

Хорошо, что где-то внутри живёт маленькая здравомыслящая я, которая тихо внушает каждый день: «Главное — не смотреть на него и не вспоминать тот танец. Лучше помнить о том, что моё место — тут, внизу, среди простого офисного персонала. У него своя жизнь, а у меня своя. И очень замечательная, между прочим! В сравнении с тем, что было-то. Так что прочь, хандра, будем радоваться!»

Иногда мне кажется, что я совсем сошла с ума, потому что начинаю замечать то, чего, возможно, и нет. Особенно когда я ловлю боковым зрением или в отражении любых зеркальных поверхностей его взгляд в коридоре или фойе. Не прямой, а такой, когда Батянин уверен, что я не замечаю. Он что-то подписывает, слушает кого-то, говорит коротко, по-деловому, а потом вдруг устремляет на меня свои чёрные глаза и задерживает их на секунду.

В этой секунде есть что-то странное.

Не деловое, а именно личное. Это снова тот пристальный, внимательный и серьезно-вдумчивый взгляд Батянина, из-за которого я когда-то нафантазировала себе невесть что. Вплоть до особого отношения ко мне генерального. С чувствами и прочей романтической чепухой.

В такие моменты почти всегда где-то рядом отирается Вован. Стоит, облокотившись на стену, или делает вид, что проверяет телефон — и всё. Взгляд Батянина гаснет и отстраняется, как будто этот охранник у него встроен в систему сигнализации: как только появился, эмоции надо держать на замке. Хотя это кажется полным бредом.

С какой стати генерального директора многопрофильной корпорации будет беспокоить какой-то охранник? Наверное, снова моя фантазия разыгралась. В любом случае у меня в голове так и закрепилось: если Вован рядом — жди разочарований. Не человек, а ходячее дурное предзнаменование.

И всё бы ничего… если бы не вчерашний день у того самого злополучного лифта, где Батянин объявил меня «временной заменой». Я как раз поднялась в бухгалтерию с документами — обычная рутина, ничего особенного. Но стоило сделать пару шагов по коридору, как услышала знакомые мужские голоса. А потом и шаги.

Ритм этих шагов я знала уже наизусть. Это был Батянин. И рядом, конечно же, наш Акулов, увлеченно отчитывающийся перед ним о процентах продаж.

Я застыла у стены, делая вид, что рассматриваю папку с отчётами. В голове только одно: только бы не пересечься глазами, только бы не заметил. Никакой силы воли не хватит выдержать ещё один холодный кивок.

Они приближались. Голоса стали отчётливее:

— …да, по тендеру уточни, пусть юристы пересчитают, — говорил Батянин.

— Уже пересчитал, Андрей Борисович, — поспешно сообщил Акулов.

Я судорожно открыла папку, стала что-то перелистывать. Сердце заколотилось, ладони вспотели. Он шёл прямо ко мне, и я чувствовала — вот, сейчас поравняется и пройдет мимо... мне надо просто потерпеть… И именно в этот момент зазвонила моя радиотрубка.

Чуть не выронила её от неожиданности. На дисплее светилось: «Приёмная» — значит, звонят наши.

— Да? — выдохнула я, цепляясь за этот звонок, как за щит.

В трубке раздался раздражённый голос Маргоши:

— Тут какой-то мужик просит именно тебя. Я ему говорю — у нас общий номер, но нет, подавай Лизу. У тебя что, среди клиентов персональный фанат завёлся?

— Переключай, — буркнула я, стараясь не смотреть в сторону Батянина, который уже проходил мимо.

И вдруг с досадой поняла, что ритм его шагов изменился — словно замедлился на подходе. Мне даже показалось, что он пристально посмотрел на меня, только я не подняла голову. Не могла.

— Переключаю, Звезда Ивановна, блин, — по обыкновению нагрубила Маргоша и отключилась.

В трубке раздался щелчок, а следом мягкий, вкрадчивый голос:

— Добрый день, Елизавета. Это Герман. Помните меня? В последний раз вы очень помогли мне со своим пластырем...

Я удивленно моргнула.

После того случая он больше не появлялся, и я о нём благополучно успела забыть. В том числе и о том моем случайном вредительстве из добрых побуждений, когда я сама поцарапала ему палец и сама же подлечила.

— Здравствуйте, — кашлянула, стараясь говорить нейтрально. — Надеюсь, ваш палец в порядке?

Он коротко засмеялся, низко, с ленцой:

— О, давно зажил. Благодаря вам, конечно. Вы тогда так