Развод. Шах и мат от королевы - Елена Сергеева

я с пренебрежением посмотрев сначала на силиконовую Барби, потом на недомужа, с достоинством выхожу из кабинета и быстрым шагом направляюсь к лифту.

Хочется бежать, чтобы скорее запрыгнуть в машину, но мне мешает положение и каблуки, и я притормаживаю свою прыть.

А вот когда добираюсь до автомобиля и оказываюсь в салоне, здесь меня уже не удержать, и я мчу сломя голову к офису моего личного Крокодила.

Дорожка, ступеньки, лифт… Расстояние от парковки до кабинета кажется таким длинным, а всему виной распирающее меня нетерпение.

А потом еще оказывается, что Геннадий Александрович занят, и мне приходится, утрамбовав в себе желание узнать все сию минуту, послушно сесть на диван и, как дрессированная собачонка, послушно ждать своей очереди.

Когда дверь в кабинет открывается, из него выходит какая-то женщина в очках на пол-лица, я слышу заученную фразу секретаря «Геннадий Александрович ждет вас» и срываюсь с места.

— Что ты узнал? — едва захлопываю дверь, спрашиваю у мужчины и впиваюсь в него глазами.

— Сядь, расслабься.

Возмущаюсь:

— Ты издеваешься?

— Нам предстоит непростой разговор. Не нужно создавать лишние неудобства.

— Успокоил, — ворчу я, но все-таки сажусь в кресло.

— Тебе никого не напоминает этот человек? — спрашивает частный детектив, садясь напротив и выкладывая фотографии Барби с мужчиной, которого я уже с ней видела.

Там, в полумраке, я обратила внимание, что он кажется знакомым, но здесь, на свету, смотря на качественные снимки, я замираю от неожиданного открытия.

— Он похож на брата, — выдыхаю я, — На сводного брата. Ты же помнишь Валеру? Этого вечного нытика, что хвостиком таскался за мной, потому как мачеха, а вместе с ней и отец просили его не бросать.

Усмехаюсь воспоминаниям. Даже сейчас для меня это выглядит абсурдно. Разница в возрасте у нас была всего год, и тем не менее я, девочка, должна была смотреть, чтобы никто не обидел этого придурка.

— Помню, — улыбается Гена. — Я все помню, Альбина.

От его фразы-дополнения становится неловко, но я отмахиваюсь от нее.

Показалось.

Мы сейчас обсуждаем серьезные вопросы. Не до флирта нам, и я, вообще-то, приличная, замужняя женщина.

Снова вглядываюсь в симпатичное лицо и произношу:

— Но ему сейчас должно быть сорок пять, а на фото молодой парень.

— Сын, — не задумываясь отвечает Гена.

Хорошо подготовился.

— Очень интересно.

— Мне вот тоже стало очень интересно, и я все узнал про этого парня.

— Слушаю тебя.

— Зовут его Кирилл. Ему двадцать два, но парень не по возрасту прыткий. Получил условный срок по малолетству, был фигурантом в деле о мошенничестве…

— Неплохо, — констатирую я и добавляю очевидное предположение. — И, наверное, неспроста связался с нашей Барби?

— С Барби?

Гена смотрит с удивлением.

— С секретарем Родиона.

Смеется. Громко, заливисто.

— Отличное сравнение, — а потом, снова став серьезным, продолжает: — Они любовники и, видимо, план кинуть тебя — его идея.

Ошарашенно смотрю перед собой.

Отец ничего не оставил моему приемному брату, кроме небольшой денежной суммы, заявив, что он и так сделал для него много, вырастив и выучив его. Он хотел, чтобы пасынок, как он, грыз землю зубами и добивался всего сам, ведь отец с нуля, обладая даже меньшими исходными данными, создал свою строительную империю.

Вот только приспособленец и лентяй не хотел работать и воспринял завещание как личное оскорбление. Но кроме того, как сотрясать бурю в стакане, он не мог, вот и осел на дно и как-то жил.

Я не пересекалась с ним все это время. Видимо, сын пошел не в отца, больно инициативный, но история с наследством, скорее всего, его задела.

Вздыхаю.

Гена смотрит на меня:

— Переварила? Я могу продолжать?

Киваю.

— До прихода Карины на работу Кирилл приходил к Родиону и разговор у них не удался, потому как перепалку устроили даже в приемной, и бывшая секретарша твоего мужа сразу узнала парня.

— Надо же.

— Спустя месяц Родион меняет секретаря и, несмотря на возможные сплетни, мало скрывает свои отношения.

Морщусь. Неприятно это слышать.

— А вот что случилось в тот день, когда Родион упал и ударился — непонятно и подозрительно, потому как пропали все записи с камер наблюдения.

— Значит, ты считаешь, что мой племянник решил распорядиться наследством по-своему и, не договорившись о какой-то сделке с моим мужем, подложил под него свою любовницу?

Мужчина кивает. — Дальше та разводит его на продажу фирмы подставному лицу, чтобы они жили долго и счастливо, а на самом деле хочет кинуть моего дурака мужа вместе со своим сообщником?

— Да. А вот дальше провал. Но однозначно кто-то или что-то случилось и сорвало их планы.

— Остается узнать, что.

— Узнаем и обезвредим.

16 глава

Всю дорогу домой обдумываю слова Геннадия.

Беда пришла, откуда ее не ждали.

Я уже забыла о том, что когда-то мой отец привел в дом чужую женщину с ребенком, и они, несмотря на все старания, не прижились в нашей семье, а теперь оказывается, что на столько долгих лет затаили обиду.

В доме меня встречает тишина, и я, воспользовавшись ею, брожу по комнатам и размышляю о том, что так и осталось пока загадкой.

Что случилось с мужем в тот злополучный день?

Помогли ему упасть?

Это мне кажется наиболее очевидным, но я не могу уловить смысла. Если главный документ процесса захвата моей фирмы был у Родиона, то зачем его было устранять так рано?

Что произошло?

Не замечаю, как наступает вечер.

Бросаю взгляд на часы и думаю, почему нет мужа?

Куда он пропал?

Вариант, что он опять у дочки, сразу отметаю. Сентиментальность — это не про Родиона. Побывал, увидел и пропал на пару месяцев — вот его сущность.

Решаю пойти что-то перекусить, не дожидаясь, когда он надумает вернуться, и направляюсь на кухню. Достаю продукты из холодильника и неожиданно слышу звук захлопнувшейся входной двери.

— Родион? — спрашиваю, хотя больше никто не может вот так просто войти в дом. Даже Олеся звонит, предупреждает, а потом еще и стучится. Она называет это «маминым воспитанием».

В прихожей либо меня не слышат, либо…

Направляюсь посмотреть, кто ко мне пожаловал, и, уперевшись во взгляд Гены, выдыхаю:

— Ты меня напугал. Вошел и ничего не сказал.

— Родион дома? — не отвечает, а задает свой вопрос.

Отрицательно мотаю головой.

Вздыхает:

— А ты меня.

Смотрю на частного детектива, как баран на новые ворота.

— Я тебе целый час дозвониться не могу, — объясняет он.

Вытаскиваю телефон из кармана и любуюсь на приказавший долго жить кусок металла и стекла.

— Сел.

— Как это в духе женщин.

— Прекрати ворчать, а рассказывай.