Миссия: реабилитировать злодейку! Том 2 - Алина Пылаева

— Вы лжете мне прямо в лицо… — процедил Атил, становясь все мрачнее с каждой секундой. По всей видимости я порядком утомила его своими заявлениями, что были для него абсолютно нелепы и лживы.

— Я с вами предельно честна. — упрямо отстаивала себя. — Мои слова не значат, что я спущу любое пренебрежение к себе со стороны наложниц. А лишь то, что любые мои действия в их сторону теперь будут лишь ответным огнем. Ни ревность, ни женская зависть больше надо мной не властны, Ваше Величество. Да и раньше они были ни к чему, я слишком поздно поняла это.

— И потому половина моего гарема до сих пор отлеживается в лазарете? Вы хоть представляете себе последствия случившегося, леди Кларисса? Леди Ребекка в беспамятстве и вряд ли придет в себя! Она была любимицей отца, барон души в ней не чаял! А теперь грозится сжечь весь свой урожай и забить скот в знак протеста!

Поверить не могла, что император прикрывается мелким бароном. А даже если не мелким — барон Труал действительно кормил половину империи, все равно подобные заявления были откровенно слабыми и уж тем более не могли тронуть сердце такой, как Кларисса Морел дель Турин. А это значило только одно, Атил теряет палки, с которыми пришел шуровать в муравейнике. А моя непробиваемость тем временем только крепла. Существуй хоть одно доказательство моей вины, и мы бы не вели здесь эту беседу. И Атил надеялся лишь на одно — что я вдруг ослаблю свою защиту и проболтаюсь о том, что являюсь верной последовательницей Морел.

— Ой ли. — фыркнула я, скрещивая на груди руки. — Если он так любил дочь, почему отправил ее в императорский гарем?

Я ступала на скользкую дорожку, и все потому, что росла с совершенно другими взглядами на мир. Для меня подобное мироустройство было средневековым варварством, стать частью которого уже само по себе являлось оскорблением гордости и чувств.

— Это наивысшая честь… — совершенно не понимал меня император.

— Для отца. — отрезала я. — Для леди оказаться здесь — величайшая трагедия. Не познать ни тепла мужа, ни обрести счастья материнства. Зачахнуть без любви в сердце, в одиночестве и тоске. Отец, желающей своей дочери лучшей жизни никогда не променяет ее на собственные честь и почет.

Атил смерил меня долгим, тяжелым взглядом. Его мозг наверняка сейчас буксовал, или он вообще пытался понять, не ослышался ли. Подобные взгляды никогда не озвучивались даже теми немногими отцами этой империи, которые и правда шли по такому пути. И уж точно настолько неприемлемые мысли никто не мог вложить в голову благородной леди. Однако озвученное уже повисло в воздухе, накаляя его до предела, и Атил не смог сдержать своей отстраненности, пусть и на миг:

— Даже после рождения сына ты клялась мне в любви долгих семь лет.

Должно быть он вновь пришел к мысли, что это очередная попытка его одурачить. Ведь Атил знал ту, что сидит перед ним, ее мысли и чувства тоже.

— Я была не в себе.

Я и сейчас была не в себе, вываливая все это на императора. Он в любой момент мог изменить свое решение и все же привлечь меня за оскорбление или прошлые прегрешения. Но обида душила меня раз за разом, когда я заглядывала в пустое сердце Клариссы, из которого исчезло все — любовь к сыну и к этому мужчине тоже, страхи, радости, печали, стремления. Исчезло все, но не боль. Она была столь велика, что оставалась с ней даже в те мгновения, когда духовный камень готов был разлететься на части в любой момент.

— Что вы сказали?..

— Признаю. Моя вина. Слишком долго я позволяла себе жить иллюзией, будто ваша любовь сможет защитить меня от любой опасности этого мира. Слишком долго я цеплялась за край вашего рукава, в надежде, что черный клинок покарает моих обидчиков. Слишком долго верила в мир, управляемый руками одних мужчин. Я ошиблась, Ваше Величество. Но больше пребывать в подобных больных иллюзиях я не желаю. С этого момента я буду жить лишь с верой в себя и свои силы.

У меня не было другого пути, и я надеялась, что наш разговор не станет совсем уж бесполезным. Если семя сомнения прорастет в этой красивой голове, то это уже станет для меня победой. Пусть не сейчас, но со временем Атил должен был принять новую Клариссу Морел дель Турин.

— Красивые слова для той, кто живет за спиной своего отца. — пренебрежение и злость в его тоне уже почти не трогали сердце. — Герцог Бертольд извел меня своей непомерной жадностью и пустыми амбициями. Благодаря вам, леди, такое мелкое королевство как Орса смеет навязывать империи все новые и новые условия в поддержку нашего военного союза! А вы сидите здесь, и бросаетесь подобными заявлениями? Какое лицемерие!

Что ж, я выиграла в лотерею дважды за вечер — сумела попасть в болевые точки императора и вывести его из себя, хоть цели такой не преследовала. Стоило сказать, что реакция была оправданной, а вот объект гнева выбран недостойным путем.

Орсу и Турин связывали сложные отношения много столетий. Так уж вышло, что маленькое королевство на границе империи имело в рукаве большой козырь. В самом сердце Орсы охранялись несколько поселений с последними из первородных — людьми, чьи предки видели первые шаги богов по земле. Те, кого Закария одарил первыми.

В их жилах текла особая кровь, что наделяла их устойчивостью к воздействию черной маны Морел. А потому лишь они могли создавать особое оружие для борьбы с монстрами, что было так необходимо Турину. И при каждой угрозе со стороны империи или соседних королевств, Орса грозилась перебить всех потомков первородных до последнего.

— Это империя Турин стоит неприступной стеной между монстрами и всем остальным континентом! Если мы падем из-за нехватки оружия, ни одно из королевств не выстоит и дня.

Я понимала его злость, игры с жизнью и смертью никогда не имели хорошего финала. И была бы рада хоть на что-то повлиять, но не имела такой силы. И Атил это знал лучше, чем кто-либо другой.

— Для разрушенного Турина уже не будет никакой разницы, постигла ли такая же судьба несговорчивых соседей,