Миссия: реабилитировать злодейку! Том 2 - Алина Пылаева

— Никогда о подобном не слышал. — отрезал Атил со всей серьезностью, и я едва сдержала смешок, что так и просился наружу.

— Конечно, я же только что это придумала. Не хотела снова оскорбить Ваше Величество своей ничтожной искренностью и сельской прямолинейностью.

— Это неприемлемо… — прогремел было он, и я все же склонила голову:

— Нижайше прошу прощения…

— … королеве Турина не пристало принимать ванну в одиночку! — Атил так неожиданно вернулся к теме своего недовольства, что я так и замерла в полупоклоне. — Даже твоя единственная личная служанка прохлаждается за дверью.

— Рене и без того работает за десятерых. — распрямилась я. — А мне хотелось побыть в тишине

— В этом дворце было больше слуг, даже когда он не имел хозяйки.

— Полагаю леди Айрис слишком остро отреагировала на неудачную попытку меня оскорбить, и оскорбилась сама.

Для меня ситуация казалось забавной, и я почти успела расслабиться, вот только гнев Атила был настоящим и никак не хотел утихать.

— Ничего не желаю слышать! Леди Айрис это или леди Тибесса, или кто угодно другой — найди того, кто поможет устранить плачевное состояние королевского дворца. А не сможешь, займись этим сама. Я более не желаю испытывать мигрень всякий раз, как получаю почту от герцога Бертольда.

Упоминание отца Клариссы в который раз отдалось неприятным покалыванием на кончиках пальцев. И это сильно нервировало, ведь и без того проблем хватало по горло.

— Вы могли бы избавить себя от мигрени одним росчерком пера.

Глаза, что драгоценные аметисты, вспыхнули таким неудержимым гневом, что я пожалела о своей попытке обличить истинного виновника проблем. Каждый во дворце подчинялся его руке, и слуг мне могли прислать в любую минуту, если бы Атилу было до этого дело. Однако он так по всей видимости не считал.

— Неужели, леди? — его голос был обманчиво спокоен и мягок, а вот тон снова стал приторно официальным. И означало это только одно, мы вновь вернулись на баррикады титулов и прочей аристократической фигни от которой уже я ловила мигрени. — Я делал это. Дважды.

Ну каков герой! Атил сказал это так, словно совершил попыток двести, не меньше. И я молча стояла, мысленно уговаривая себя не язвить ему в ответ.

— А затем выслушивал стенания дворян у подножия трона. — продолжил он, не дождавшись возражений. — Для такой благородной леди, как вы, должно быть дочери и другие юные родственницы мелких аристократов ничем не отличаются от простолюдинов. Но от вашего недовольства они не перестают быть благородными леди. И их смерти, увечья или душевные болезни создают большое напряжение в высшем обществе. И полностью лишают других желания отправить к вам своих дочерей.

Тут уж аргументов не имелось. Воспоминания Клариссы были обрывочными, но я допускала мысль, что Атил не приукрашивает масштаб катастрофы. Скоре, он выразился довольно скупо, хотя мог бы еще пару часов безнаказанно пилить мне мозги.

— Приму это к сведению, Ваше Величество. — смиренно ответила я.

— Чтобы в следующие три дня вы взяли во дворец прислугу, леди Кларисса. Это императорский приказ.

Он продолжал давить, внимательно вглядываясь в мое лицо. А я судорожно думала о том, как мне справиться за такое короткое время. Но просить большего не поворачивался язык — Атил бы взорвался окончательно, а мне потом дворец оттирай от ошметков его величия. Или моей безрассудной храбрости — одно из двух.

— Да, Ваше Величество.

— А что касается ваших опасений, — вдруг вспомнил он. — Избавьте меня от лести и лжи. Я здесь с твердым намерением узнать правду.

Это был отличный момент постелить соломку, и я тут же поймала его на крючок:

— Раз так, обещаю говорить только правду, даже если она не придется Вашему Величеству по душе, искренне веря, что моя откровенность не станет поводом свести наши старые счеты.

От приторной вежливости сводило скулы, а вот прямой взгляд не давал Атилу усомниться в том, что я воспользуюсь его дозволением со всем присущим мне рвением.

— Можете быть уверены, леди, на подобную низость я не пойду.

— После ваших слов я чувствую облегчение. — довольно выдохнула я. — Но позвольте узнать, Ваше Величество, вы продолжите допрашивать меня прямо тут?

Атил моргнул, будто только увидел в каком виде я перед ним стою. Выпрямился и отошел на шаг. А затем и вовсе отвернулся. За этим было забавно наблюдать. Взрослый мужчина, который уже видел все изгибы этого тела, вел себя так, словно это я ворвалась к нему в купальни.

— Если вам нужно время, чтобы привести себя в надлежащий вид, я могу дать вам его.

Мягко улыбнувшись, а заправила тяжелую прядь за ухо и зашагала на выход, оказываясь в королевских покоях. Комната была погружена в приятный полумрак, что рассеивался от двух дюжин свечей, а на длинном кофейном столике уже ждали закуски и чай на двоих, что предусмотрительно подала Рене.

— Я в надлежащем виде для той, кто готовится ко сну в собственной спальне. Ваше Величество может не обращать на меня внимания. Как делал это всегда.

С комфортом расположившись на софе, я с удовольствием наблюдала за тем, как Атил перебарывает себя и старается лишний раз не смотреть в мою сторону. Но все же упрямством боги его не обделили, и он сел напротив, делая глубокий медленный вдох.

И пока он собирался с мыслями или же просто уговаривал себя не выдавать инстинктивный животный интерес мужчины, что пытался жить праведником, к женщине, которую однажды уже держал в руках, я могла понять, почему сердце Клариссы всякий раз трепетало при виде его.

В Атиле чувствовалась стать, сила и властность. Упрямство, что не оставляло в сердце места для трусости. Его глаза обрамленные густыми ресницами переливались от бликов свечей и манили своей опасной красотой. Ведь глубокий фиолетовый цвет радужке предавала сила, что плескалась внутри. Великая сила, и великое бремя, что он нес в одиночестве.

— Мне доложили, что принц сейчас находится в вашем дворце. Как вы это объясните, леди Кларисса?

Вновь со мной разговаривали так, словно я совершила все из возможных грехов. Тон Атила не был таким, даже когда он спрашивал о моей причастности к нападению на императорские сады. Подобное лицемерие порядком раздражало, но я изо всех сил уговаривала себя держаться.