После развода. Шанс вне расписания - Марьяна Карпова

Это «здравствуйте» было таким же фальшивым, как её улыбка. Вероника, к своему удивлению, не почувствовала ни боли, ни ревности. В ней вскипела ярость. Ярость за нарушение её профессионального пространства, за этот взгляд, за то, что призрак прошлого осмелился ворваться в дом, который она создавала.

— Артём Валерьевич, — сказала Вероника, и её голос прозвучал жёстко, как удар хлыста, — нам нужно перенести обсуждение. Сообщите, когда вы разберётесь с личными вопросами.

Она сделала шаг к выходу, намеренно проходя мимо Алёны, держа спину прямой, а голову высоко поднятой. В этот момент её взгляд встретился с взглядом Артёма. В его глазах она прочитала не извинение, а нечто иное — молчаливую просьбу остаться. И… одобрение. Он ценил её реакцию.

— Подожди, — сказал он ей. А затем обратился к Алёне:

— У нас нет, и не будет тем для разговора. Точка. Если же ты появишься здесь или в моём офисе ещё раз, последствия будут крайне неприятными. Для тебя. Убирайся отсюда. И не дай Бог тебе…

Он не повысил голос, но в его тоне была такая беспощадная определённость, что даже Алёна, при всей её напускной самоуверенность, дрогнула. Она бросила на Веронику ещё один колкий взгляд, полный ненависти, развернулась и ушла, громко цокая каблуками по бетонному полу.

Повисла тишина. Вероника стояла у стены, глядя в окно, а её сердце бешено колотилось, дыхание было сбивчивым.

— Извини, — сказал Артём. Первый раз за всё время он извинился.

— Не надо, — отрезала она, оборачиваясь. — Твои личные демоны — не моя проблема. Однако этот дом — моя профессиональная территория. Пожалуйста, обеспечь, чтобы такое больше не повторялось.

— Обеспечу, — пообещал он просто. И после паузы добавил:

— Она пришла не ко мне. Она пришла за деньгами, которые закончились, как обычно неожиданно. Всё ещё считает, что может с меня что-то требовать.

— Меня это не интересует. Избавь меня от подробностей о ваших отношениях.

— Вера, нет никаких отношений. Я понял, что совершил чудовищную ошибку, самую идиотскую глупость, — он подошёл ближе, — приняв позолоту за золото. И теперь мне каждый день приходится доказывать, что я научился отличать одно от другого.

Он был очень близко. От него пахло свежей штукатуркой, деревом и чем-то сугубо его, знакомым до боли.

— Я не золото, Артём, — прошептала Вероника. — Я только осколки от той прежней.

— Тогда позволь мне их собрать, — его голос дрогнул. — Не как собственность. Как… реставратору, который понимает ценность каждой частицы.

Он не пытался её обнять. Не делал ни одного лишнего движения. Артём просто стоял и смотрел на Веронику, и в его глазах была такая бездонная, неподдельная мука и тщательно скрываемая ото всех, но не от неё тоска, что Веронике стало трудно дышать.

Трудно было смотреть в глаза Артёма, но и отвести было невозможно. Он не играл, не лгал, он говорил искренне, честно. Слова шли от сердца.

Внезапно погас свет. В недостроенном доме часто отключали электричество для проведения каких-то работ. Они остались в полумраке, в огромном пустом пространстве, где лишь слабый сумеречный свет проникал через панорамные окна.

— Чёрт, — сказал Артём, доставая телефон, чтобы посветить. — Возможно, щиток на этаже. Я посмотрю.

— Подожди, — неожиданно для себя сказала Вероника. Темнота стала щитом, за которым можно было спрятать дрожь, страх и тлеющий уголёк надежды. — Камин. Ты же хотел посмотреть образцы облицовки для камина в гостиной. Давай посмотрим сейчас. При естественном свете.

Артём замер, потом кивнул. Они перешли в гостиную, где на полу лежали плиты тёмного гранита и шлифованного песчаника. Вероника включила фонарик на своём телефоне, он — на своём. Два луча света скользили по холодным поверхностям камня, то пересекаясь, то расходясь.

— Гранит слишком холодный, — сказала она, присев на корточки и проводя рукой по поверхности. — Для камина нужен камень, который будет выглядеть теплым даже без разведённого огня.

— Песчаник, — согласился Артём, опускаясь рядом. Их плечи почти соприкасались в темноте. — Но он должен быть тёмным, чтобы огонь выглядел ярче.

Лучи их фонарей сошлись на одной плите — шоколадно-коричневом песчанике с едва заметными золотистыми прожилками.

— Этот, — выдохнули они почти одновременно.

Вероника рассмеялась. В темноте её смех прозвучал неожиданно и звонко. И его ответный, более низкий по тембру отозвался, будто откликнулся эхом в пустом зале. На мгновение всё старое, больное, сложное отступило. Остались они, два профессионала, нашедшие идеальное решение в кромешной тьме.

Свет включили так же внезапно, как и выключили. Они сидели рядом на холодном полу, и улыбки ещё не успели сойти с их лиц. И в этот момент, при ярком свете, они увидели друг друга без масок: уставших, слегка испачканных в пыли, с искорками понимания в глазах.

Артём первый поднялся, протянул ей руку, чтобы помочь встать. Она приняла её. Его ладонь была тёплой, твёрдой. Рука Артёма была крепкой и надёжной. Он не отпустил её сразу.

— Спасибо, — сказал он тихо.

— За что?

— За то, что не убежала. За то, что осталась в темноте. За то, что не оттолкнула мою руку.

Она осторожно освободила руку, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Просто работа, — пробормотала она, отворачиваясь, чтобы собрать образцы и спрятать смущение.

— Да, — согласился он, и в его голосе вновь появилась знакомая твёрдость. — Работа. Самая важная в моей жизни.

Артём говорил о другой работе. Вероника услышала это.

Вернувшись в студию, Вероника обнаружила, что не может сосредоточиться. Сердце билось в клетке рёбер. Спрятанные в самой глубине чувства пытались вырваться на свободу, обрести крылья.

Она взяла телефон, чтобы позвонить Дмитрию, отложила. Задумчиво повертела в руках телефон. Потом набрала сообщение Артёму: «Насчёт камина. Нужно предусмотреть нишу для дров слева, чтобы не нарушать симметрию». Деловое, сухое.

Она защищалась от Артёма или от себя? Вероника не знала, не понимала, но что-то уже изменилось.

Он ответил через минуту: «Согласен, надо внести в чертёж. И добавить вытяжку и климат-контроль, чтобы влажность не повредила мрамор на стене. Пришлю на согласование».

Ни слова о случившемся. Только работа. И всё же теперь эта работа была наполнена новыми смыслами — они сражались не друг с другом, а плечом к плечу против прошлого, против теней, против собственных страхов.

А вечером, когда Вероника закуталась в плед и пыталась читать книгу, её взгляд упал на ту самую глиняную кружку с засохшими стеблями лаванды и розмарина. Запах почти выветрился, но память о нём осталась. И рядом — идеальные, почти пластмассовые