После развода. Шанс вне расписания - Марьяна Карпова

Вероника взяла кружку, поднесла к лицу, вдохнула слабый, горьковатый аромат. Она закрыла глаза и снова увидела Артёма, но уже другого. Тот, что принёс столько боли, разбил сердце, стал тающей тенью Артёма нынешнего.

Вероника встала с дивана, взяла вазу и, придя в кухню, решительно выбросила увядшие розы в мусорное ведро. Лаванду и розмарин она оставила.

Выбор ещё не был сделан, но она уже перестала бояться темноты. Её не пугали призраки прошлого, потому что знала, в этой темноте можно найти не только призраков, но и общий смех, и идеальный камень для камина, и протянутую руку, которая, кажется, на этот раз не предаст. Пришла пора отпустить прошлое? Наверное…

Глава 9

Работа над домом близилась к завершающей стадии. Каркас интерьера был готов: стены, полы, сложные системы освещения, ниши, встроенная мебель. Начался самый творческий и одновременно самый нервный этап — наполнение мебелью, текстилем, декором. И тут не могло быть мелочей — каждая деталь должна была работать на создание той самой концепции «Память света».

Именно на этой почве вспыхнул самый жаркий и принципиальный спор. Поводом стал диван для гостиной. Вероника, после долгих поисков, остановилась на модели итальянского бренда. На её взгляд, это был шедевр дизайнерской мысли: низкий, вытянутой формы, с обивкой из шенилла цвета пыльной розы. Он был безупречен. Он был произведением искусства. Он идеально вписывался в визуализацию.

Артём выслушал Веронику, изучил каталог, даже съездил посмотреть диван в шоу-рум, а потом сказал своё категоричное «нет».

— Он неудобный, — заявил он, усевшись на этот шедевр и демонстративно откинувшись на жёсткую, низкую спинку.

— Это не кресло в кинотеатре, — вспыхнула Вероника. — Он задаёт геометрию пространства! Он — арт-объект!

— Мой дом — не музей, — парировал Артём, поднимаясь с дивана. — Я хочу на нём лежать, читать, засыпать, сидеть и смотреть в окно на реку. На этом… экспонате, ты можешь только эффектно позировать. А я хочу просто жить, я не собираюсь в доме позировать для фотографов, журналюг, блогеров. Я не собираюсь строить из себя того, кем не являюсь. Да, я вынужденно публичный человек, но это не отменяет того, что я человек, у которого должно быть место, где он может быть собой.

— Ты заказывал дизайн у профессионала! — голос её дрожал от обиды и злости. Месяц работы, поисков, согласований коту под хвост. — Ты доверял моему вкусу!

— Я и доверяю, — он подошёл ближе, его глаза сверкали. — Но твой вкус сейчас зациклен на том, чтобы сделать всё безупречным и неуязвимым, как крепость. А я хочу не крепость, я хочу дом, в котором можно расслабиться, быть неидеальным.

Они стояли посреди огромной, почти готовой гостиной, и их спор эхом отражался от голых стен.

— Ты просто боишься, что твоя новая жизнь не дотянет до уровня этого дивана! — выпалила она, желая задеть его больнее. Боже, какую чушь она сморозила.

— Новая жизнь? — Артём горько усмехнулся. — Вера, я уже несколько месяцев живу на стройке, сплю в кабинете на раскладушке и ем холодную пиццу. Вся моя «новая жизнь» сейчас — это вот этот дом. И ты. И наш еженедельный спор о каждой ручке и каждой розетке. И знаешь что? Мне нравится! Да, я отсюда управляю бизнесом, но живу этим домом! Это единственное, что имеет для меня смысл. Так что, пожалуйста, найди мне диван, на котором можно расположиться с ноутбуком. И который будет достаточно прочным, чтобы выдержать, если я вдруг рухну на него пьяный от счастья или от тоски.

Произнеся это, Артём выдохнул, отвернулся, провёл рукой по идеально гладкой поверхности мраморной стены.

Такого Артёма она не знала. Даже в прежние времена он никогда не позволял увидеть, что ему трудно, что он устал, что он живой и совсем неидеальный. Имидж неуязвимого, всесильного стал его натурой, заключив в броню.

Вероника смотрела на Артёма широко раскрытыми от удивления глазами. Гнев ушёл, оставив после себя странное ощущение, которое требовало и её раскрыться, позволить себе быть слабой.

Только перед очень близким человеком, женщиной, которой всецело веришь, доверяешь, мужчина может показать свою уязвимую брешь. От этого он не становится слабым, он становится открытым и честным.

Артём просил не о диване. Он просил о праве на обычную, простую жизнь. О праве на ошибку, на неидеальность. Всё, что она создавала, было броней, а он хотел снять эту броню. Быть собой в своём же доме.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Я поищу другие варианты.

— Спасибо, — ответил Артём, но не обернулся.

На следующий день Вероника привезла с собой не каталоги, а ланч-боксы с горячим домашним супом, котлетками с пюре, салатиками и свежим хлебом. Они уселись на ящики с плиткой на кухне, которая уже была почти готова, и ели в тишине, смотря на монтируемую барную стойку из тёмного дуба.

— Я была не права с диваном, — сказала она, наконец, не глядя на Артёма.

— А я был груб, — ответил он, отламывая кусок хлеба. — Просто… мне кажется, ты до сих пор делаешь этот дом для какого-то абстрактного идеального клиента. А не для меня. А я не идеален. И никогда таким не буду.

— Я знаю, — сорвалось у неё.

Потом она добавила:

— Но я всегда делала всё на максимуме. Это мой принцип.

— Твой максимум — это красота, — сказал он. — А иногда нужна просто добротность, простота, надёжность. Как этот стол, — он похлопал ладонью по столешнице. — Его фото не будут публиковать в журналах, но на нём можно будет резать хлеб, раскладывать чертежи, играть в карты. И через двадцать лет на нём останутся царапины и пятна, которые будут рассказывать историю. Нашу историю.

Он посмотрел на неё, и в его взгляде не было вызова или мужского превосходства.

— Позволь дому быть живым, Вера. Со всеми шероховатостями, огрехами Он не должен быть стерильным и показным.

После этого что-то сломалось или, наоборот, встало на свои места. Их обсуждения стали менее напряжёнными. Вероника начала предлагать не только эстетические, но и практичные решения. Артём, в свою очередь, стал чаще прислушиваться к её аргументам о гармонии и стиле. Они нашли баланс. Это были уже не споры ради споров, чтоб настоять на своём или оставить за собой последнее слово. Теперь они, возможно, до конца не осознавая, наполняли жизнью свой дом.

Как-то раз, засидевшись допоздна над планом расстановки света в зимнем саду, они оказались запертыми на объекте — охранник, не заметив их, поставил дом на сигнализацию. Было поздно звонить кому-либо, да