После развода. Шанс вне расписания - Марьяна Карпова

Артём принёс из погреба бутылку красного вина и два простых стеклянных стакана.

— За проект, — сказал он, поднимая свой.

— За проект, — откликнулась она.

Они пили молча, глядя на огонь. Вино было терпким, с долгим послевкусием.

— Я продаю пентхаус, — вдруг сказал Артём. — И машину. Ту, спортивную.

Вероника удивлённо подняла на него глаза.

— Зачем?

— Они из того, прошлого времени, куда я не хочу возвращаться. Они вехи моих ошибок там, которые я не хочу тащить за собой. Да, я не забуду о том, как накосячил, но, исправляя, ни к чему тянуть в настоящее и будущее.

Артём сделал паузу, похоже, признание, на которое он всё же решился, далось ему не так просто.

— Деньги пойдут в фонд, который поддерживает женщин-предпринимателей после развода, — добавил он без пафоса. — Не подумай, что это жест в твою сторону. Это просто… санация прошлой глупости, очищение, возвращение, что задолжнал

Он смотрел на огонь, и его профиль в свете пламени казался высеченным из того самого тёплого камня.

— Я много думал, — продолжил Артём, — о том, что значит быть сильным. Раньше я думал, что сила — это брать то, что хочешь. Теперь я понимаю, что настоящая сила — это умение заслужить то, что однажды оттолкнул, потерял, не хранил. И жить с последствиями, если не получится.

Вероника не знала, что ответить. Её сердце бешено колотилось. Она обхватила стакан обеими руками, сделала ещё один глоток вина, чтобы скрыть волнение дрожь в руках.

— А что, если не получится? — спросила она, и её голос прозвучал глухим от напряжения шёпотом.

— Тогда у меня будет лучший дом на свете, — он повернулся к ней, и в его глазах отражались языки пламени, — Спроектированный лучшим дизайнером. И это будет памятник моей глупости и её преодоления. Не самый плохой итог.

Он улыбнулся. Улыбка была грустной, без привычной самоуверенности. И от этого Артём стал в тысячу раз опаснее, потому что таким уязвимым, честным, сжигающим мосты он стал для Вероники настоящим. Таким его было невозможно ненавидеть. Таким его можно было только принять, а значит пустить в свою жизнь, в сердце, в душу. И тогда обратной дороги уже не будет.

Огонь в камине потрескивал. Где-то в системе еле слышно загудела вентиляция. Они допили вино, и тишина между ними перестала быть непреодолимой стеной.

Когда охранник, наконец, пришёл и открыл дверь, было уже за полночь. На прощание Артём не сказал ничего, просто кивнул. Всё было сказано, надо осмыслить и принять или отказаться от второго шанса навсегда.

Вероника села в свою машину и долго сидела, глядя в темноту, чувствуя на губах вкус вина и дыма, а в груди рождалось тревожное своей непредсказуемостью новое, непонятное чувство.

Оно было похоже на то, как если бы в идеально спроектированном, стерильном пространстве её души, какое она выстроила для себя, спасаясь от боли, закрываясь от любви, вдруг пророс сквозь асфальт дикий, колючий, невероятно живучий побег. И она ещё не знала, вырвать его с корнем или дать ему изменить весь ландшафт. Неожиданно вспомнился сам собой горьковатый, ненавязчивый, но стойкий и неповторимый по своей запоминаемости запах трав, которые ей прислал Артём.

Вероника уехала домой, но её сердце, похоже, уже поселилось в доме памяти света.

Глава 10

Зима вступила в свои права. Интерьер дома был завершен на девяносто процентов — оставались штрихи. Проект «Память света» из чертежа превратился в осязаемую реальность. Скоро не будет повода встречаться. Этот неозвученный факт висел в воздухе между Вероникой и Артёмом. Их отношения изменились и всё же некая неопределённость, а, возможно, неуверенность никуда не исчезла.

Именно в этот момент пришла беда, как это часто бывает, с самой неожиданной стороны. Не от поставщиков, не от недобросовестных подрядчиков, а от обрушившегося на дом стихийного бедствия — ночью ударил сильный мороз, а днем внезапно потеплело до плюса, и на крыше соседнего строящегося объекта, расположенного выше по склону, не выдержали временная кровля и внутренние коммуникации. Талая вода, смешанная с грязью и обломками, хлынула вниз, сломала забор и через незакрытый на ночь проем для коммуникаций затопила цокольный этаж дома Артёма. Там располагались технические помещения, домашний кинотеатр и тот самый винный погреб.

Первым об этом узнал Артём — сработала система безопасности. Он позвонил Веронике в пять утра, и его голос в трубке был спокоен, хотя стальные нотки раздражения она расслышала, но поняла, что это направлено не на неё.

— Произошел потоп. Цокольный этаж. Нужно оценить ущерб для интерьера и конструкций.

Она приехала через сорок минут. Картина была удручающей — по лестнице в цоколь струилась грязная вода, пахло сыростью. Артём, уже в резиновых сапогах, вместе с аварийной бригадой откачивал воду. Увидев её, он лишь кивнул в сторону домашнего кинотеатра:

— Там хуже всего.

Стена из грубого сланца, из-за которой они так спорили, была в грязи, но цела. А вот дубовый пол, встроенная мебель, дорогая акустическая система, тканевая обивка стен — всё это было безнадежно испорчено. Вода стояла на уровне пятнадцати сантиметров.

Вероника молча прошлась по затопленным помещениям, снимая на телефон, делая заметки. Внутри у неё всё сжалось в тугой болезненный комок — это был не просто ущерб, это было надругательство над тем, что они создавали вместе, капля за каплей, спор за спором.

Вернулась в то помещение, где спасал дом Артём. Она видела, как напряжена его спина, как сжаты его кулаки, но он не кричал, не ругался. Он отдавал четкие указания, успевая звонить и вызывать страховщиков, независимых оценщиков.

Только когда приехали представители управляющей компании и застройщика соседнего объекта, началась настоящая буря. Их директор, самоуверенный мужчина в дорогом пальто, начал с претензий: мол, проем был не закрыт, это вина подрядчиков Артёма, и вообще, они ни при чем.

Артём выслушал его, не перебивая, а потом, не повышая голоса, произнес:

— Ваша халатность привела к порче имущества на сумму, которую вы пока даже не можете представить. У вас есть два часа, чтобы предоставить все документы по вашей стройке, страховке и допускам. После этого разговор будет вестись только между вашими страховиками и моими юристами. А теперь убирайтесь с моего участка, пока я не вызвал полицию для фиксации нарушения границ и причинения ущерба.

Его тон был настолько ледяным, что директор побледнел, пробормотал что-то невнятное и ретировался. Артём повернулся к Веронике, и на