Дикий и злой Дед Мороз! - Татьяна Михаль

Я потрясла пачкой «винтажного» рафинада.

— Но предупреждаю, у сахара срок годности вышел. Думаю, он уже превратился в антиквариат. Может, даже стал слаще от времени.

Он подошёл к столу, сел на стул, который под ним слегка скрипнул, как бы жалуясь на такую ношу.

— С сахаром, – сказал он после паузы. – Если он, конечно, не радиоактивный.

— Проверим тогда на мне, хотя с сахаром я не пью, – пошутила я, бросая кубик в свою чашку. – Если к утру у меня не вырастет третья рука, значит, можно и вам.

Он улыбнулся и бросил в свою чашку два куска.

Я села напротив, украдкой изучая его.

При свете было видно усталость в уголках его глаз, щетину и… неожиданную правильность черт.

Чёрт, он был не просто брутальным.

Он был чертовски привлекательным в этой своей дикой, неотёсанной манере.

И эти руки… большие, с содранными костяшками, которыми сейчас осторожно, почти неловко, брал бутерброд с сыром, помидором и колбасой.

Как будто боялся раздавить его.

«Ну всё, Юль, – мысленно вздохнула я, отхлёбывая чай. – Ты не только в тайге заблудилась. Похоже, ты ещё и влипла по уши. И всё из-за какого-то моржа-викинга, который бутерброд ест, как аристократ».

Но, честно говоря, мне это начало нравиться.

Это было в тысячу раз интереснее, чем встречать Новый год в одиночестве с салатом «оливье» и чувством глубокой неудовлетворённости.

Даже если мой спаситель считал меня беспомощной городской идиоткой с сомнительным содержимым бардачка.

Глава 7

* * *

— ЮЛИЯ —

Чай был крепкий, ароматный, и вместе с теплом он разморозил во мне не только пальцы, но и язык.

Я наблюдала, как Захар медленно, с сосредоточенностью хирурга, доедает бутерброд с икрой.

Есть в нём что-то первобытно-величественное, даже в этом простом действии.

Надо было что-то делать с его экипировкой.

Вернее, с её полным отсутствием.

— Захар, у вас с собой какая-то одежда есть? – спросила я осторожно. – Спрашиваю, потому что в доме есть… одежда папы. Если не побрезгуете, конечно. Мама всегда шкафы наполняла саше с мятой и цитрусами. Так что… по запаху точно всё в порядке. Никакого нафталина, клянусь.

Он прожевал последний кусок, запил большим глотком чая, и его кадык плавно качнулся.

Гипнотизирующее зрелище.

— У меня есть… кое-что. Если не сложно, то не откажусь. Вся моя тёплая одежда осталась… – он запнулся и тяжело вздохнул, будто этот вдох вытягивал из него последние силы.

Вот он, момент истины.

Мне жгло язык от любопытства.

Я не выдержала.

— А можно узнать… что всё-таки случилось? Простите за любопытство. Но может, вам помощь нужна? Ну… другого характера…

Я сама не знала, что имела в виду.

Юридическую?

Психологическую?

Пойти и набить морды кому-то?

Хотя, глядя на его кулаки, эта помощь ему вряд ли требовалась.

Может, дело в женщине?

Но кто же такая дура, чтобы такого… ну, в общем, такого мужчину предать?

Хотя, глядя на его манеру общения, можно было предположить, что он не мастер в романтических отношениях.

Захар помолчал, его взгляд утонул где-то в чашке.

Видно было, что рассказывать он не хотел.

Но, видимо, долг вежливости или просто усталость взяли своё.

— С друзьями поссорился, – начал он глухо. – Мы сутра прилетели с Севера. Сели в машину, поехали из аэропорта в город, по домам… И я от узнал от них, что грядёт сокращение. И друзья решили меня слить. Они все с семьями, а я… холост. Без жены и детей. Предложили мою кандидатуру, у меня за спиной. И просто поставили перед фактом. Я психанул, выскочил из машины как был… вот так. Только одну сумку забрал… Остальное в порыве ярости оставил.

Тишина повисла на секунду.

А потом во мне что-то взорвалось.

Не просто возмущение, а чистая, белая ярость, какой я не чувствовала даже к своему бывшему, когда узнала про его «молодую и перспективную».

«Слить». «Холост». «Без жены и детей».

Моя профессиональная, дизайнерская часть мозга тут же нарисовала яркую картину: стая мелких, испуганных шакалов, решивших принести в жертву самого большого и сильного волка, потому что он «не вписывается в коллектив».

Психология дешёвого офисного интриганства!

Это же нарушение всего!

Трудовой кодекс (наверное), мужская солидарность (точно), и просто базовое человеческое «так не поступают»!

— Да они просто… идиоты! – вырвалось у меня, и я с таким сильным чувством поставила чашку на стол, что чай выплеснулся, образовав на столешнице лужицу, похожую на маленькое озеро ярости.

Я вскочила за тряпкой.

— Захар, это не друзья, а предатели! Вам надо было им в бубен дать! Это же дискриминация по семейному положению! Чудовищная несправедливость! Они что, думали, у вас нет чувств, амбиций, что вы просто одинокий поплавок, которым можно пожертвовать?

Я вытерла стол с таким остервенением, будто стирала с лица земли тех самых «друзей».

Он молча наблюдал за моей тирадой, и в его глазах мелькнуло что-то… удивлённое?

Нет, скорее, осторожно-оценивающее.

Как будто он не ожидал такой бурной реакции.

— Кстати, а кем вы на Севере работаете? – спросила я, садясь обратно и пытаясь вернуть беседе более спокойное русло.

Хотя внутри всё ещё бушевало.

Он проигнорировал мои эмоции, как шум ветра за окном.

— Я гляциолог.

Я удивлённо уставилась на него.

— Гля… кто? – не поняла я. Прозвучало как-то… сложно.

— Полярник, – сказал он небрежно, как будто это одно и то же.

Я покачала головой.

Нет, милый мой викинг, так не пойдёт.

Если уж выкладывать историю, то выкладывать до конца.

— Нет, это вы обобщили. И всё-таки, кто такой гля… боже, я это не выговорю. Слишком много согласных подряд, у меня язык сломается.

Он взглянул на меня, и в его глазах, кажется, мелькнула искорка чего-то, очень отдалённо напоминающего иронию.

— Гляциолог, – повторил он с той же терпеливой чёткостью, с какой объяснял мне про взрывоопасность золы в трубе. – Я учёный. Изучаю ледники, снежный покров, всё, что связано со льдом и снегом.

Мои глаза расширились.

Вот это да!

Мой мозг тут же услужливо нарисовал картинку: он, в меховой шапке, стоит на фоне сияющего ледника с