Король Самайна. Проклятие фэйри - Анна Айдарова

же действительно хватит). Пламя отражалось в чистых подсвечниках, на каминной полке лежали серебристые листья, да и само пространство, освеженное влагой, казалось, задышало и ожило…

Я сидела у огня, сжимая в руках альбом с рисунками, и рассматривала удивительные наброски, восхищаясь все больше мастерством и чувством неизвестного художника. За окнами темнело, первый день одиночества в этом мире подходил к концу. А завтра мой хозяин вернется.

Что он скажет? Заметит ли перемены? Рассердится ли, что я тронула его вещи?.. хотя… он ведь разрешил…

Ладно. Я вздохнула и закрыла альбом. Впервые за время, проведенное в новом доме мне было почти спокойно. Хотя бы на один вечер.

Глава 12

На второй день я перестала бояться тишины.

Тишина старого дома стала привычной, даже почти родной. Я как-то подзабыла про моего угрюмого хозяина и его возвращение.

Я снова убиралась, на этот раз в библиотеке, и теперь это доставляло мне удовольствие. Я стерла пыль с полок и тяжелых томов, подмела полы — мусора и здесь набралось немного — и принесла обратно альбом с графикой. Положила на место, погладив рукой обложку.

Вечером я сидела у кухонного очага, закутавшись в плащ, и смотрела на огонь. За окнами давно стемнело, свечи в подсвечниках догорали, и я уже собиралась лечь, когда услышала звук открывающейся двери.

Скрип петель, холод, пробежавший по полу, снова скрип, звук ложащегося в пазы засова…

Мой хозяин вернулся.

Я вскочила, не зная, что делать. Выйти в коридор? Затаиться? Никто не говорил мне, что нужно делать, когда король Дикой Охоты возвращается домой…

Все же я выглянула в коридор. Он стоял, привалившись к стене, закрыв глаза. И он был… совсем другим. Не таким, каким я увидела его в первый раз. Тогда, во дворце и по дороге сюда, он был равнодушным и холодным. Как скала на северном побережье. Сейчас от этой скалы осталась тень. Измотанная бесконечной усталостью тень.

Я застыла на месте, боясь дышать. Он же медленно отлепился от стены и двинулся к залу. И только у дверей остановился, сбросив с плеч свой тяжелый теплый плащ, а следом и куртку.

— Вычисти. И высуши, — голос был хриплым, каким-то севшим, безжизненным.

— Да, господин.

Судя по всему, ответа от меня он не ждал. Прошел в зал.

Подобрав тяжелую, изрядно вымокшую — где только угораздило! — одежду, я заглянула в помещение. Огонь в камине уже пылал, а мой хозяин сидел в одном из кресел.

Одежда была тяжелой, держать ее оказалось сложно, и я поплелась на кухню. В кладовой мне попалась коробка с нитками, иглами и ножницами — странной формы, явно старинными, но предназначение их было очевидно. Правда, когда я на коробку наткнулась, меня эти вещи не заинтересовали… но все-таки хорошо, что я такая любопытная.

Коробку я разыскала и устроилась у огня.

Плащ был тяжелым. Плотная шерсть — влажная, холодная, — в нескольких местах оказалась прождена, порвана. Низ заляпан грязью и какими-то бурыми пятнами.

Кровь.

Его? Нет?

Меня передернуло. Я заставила себя не думать о том, что случилось там, где он был.

Огонь в очаге я поддерживала весь день, и сейчас на кухне разливалось тепло. Огонь весело потрескивал, отбрасывая пляшущие тени на стены. Я разложила плащ на широкой деревянной скамье у очага, расправила складки, чуть примяла мех.

При свете я рассмотрела его одежду лучше. Дорогая ткань, тонкой выделки, почти невесомая, но очень плотная. Похожа на шерсть, но… нет, это была не шерстт. Мех — мягкий, густой, темно-бурый, почти черный. Медведь. Я провела пальцами по ворсу, и на миг забыла, где нахожусь.

Потом заметила разрезы.

Три. Длинные, рваные, как от когтей или сучьев. Два на спине, один на рукаве, почти у самого плеча. Края ткани топорщились, нити торчали в разные стороны.

Что ж. Иглы ржавые, но острые, нитки — грубые, вощеные, черные, серебристые и серые. Все, других цветов не наблюдалось. Я выбрала черные, вдела нить в иглу и пристроилась у огня.

Шитье успокаивало. Руки достаточно быстро вспомнили, что это такое — штопать. Стежок за стежком, ровно, аккуратно, стараясь, чтобы шов был максимально незаметен. Шитье я никогда не любила, но мама учила зашивать дырки, а бабушка — штопать носки и вышивать. Они утверждали в один голос, что пригодится… но явно не думали, что пригодится… вот так…

Мелкие, аккуратные стежки ложились легко, и мысли текли сами собой.

Он красивый. Очень. Я подумала об этом еще тогда, когда впервые увидела его во дворце, но тогда… тогда страх не давал мне до конца осознать это.

Сейчас же я могла признаться себе: да, красивый. До мурашек, до дрожи, до того странного, тянущего чувства внизу живота, от которого становилось неловко и хотелось отвести глаза.

Тонкие черты лица, совершенные до идеальности, и глаза — серые, прозрачные, как лед, который забыл, что он может растаять. Волосы — белые, длинные, небрежно стянутые в хвост. Ему шла эта прическа. Удивительно шла.

И руки — сильные, с длинными пальцами, которые умеют держать меч, но могут и поддержать — уверенно, нежно…

Я уколола палец и потрясла головой, отгоняя неуместные мысли. Слизала выступившую капельку крови.

Мысль пришла внезапно, но, раз появившись, не уходила.

Он пришел с охоты, где убивал — и врядли зверей. Он вернулся опустошенным и холодным, как этот дом до того, как я зажгла свечи.

Но свечи ведь можно зажечь везде.

Я представила, как подхожу к нему. Просто подхожу, касаюсь руки, смотрю в глаза.

Сердце забилось быстрее. Глупая, опасная мысль. А если он рассердится? А если прогонит? А если сделает больно — еще больнее, чем его псы Марку?

Но… Может, он не злой. Может, он просто сломанный. Как этот дом. А сломанное можно починить. Я уже чинила сегодня его плащ, я уже «чинила» его дом…

Стежок за стежком, медленно, аккуратно, как зашивать плащ… Сначала просто быть. Рядом. Потом — заговорить. Потом — прикоснуться. Потом…

Я тряхнула головой, отгоняя наваждение. Игла вновь кольнула палец. Снова кровь…

Я продолжила шить.

И хотела только одного — выжить. Но еще больше я хотела жить. Нормально. Без страха. Не только ради безопасности, хотя и ради безопасности тоже. Просто… мне было страшно и одиноко, а мой хозяин был единственным живым существом в этом мире, которо могло стать ближе, чем псы во дворе. Даже если он чудовище. Даже если он убийца. Даже если до сих пор я