Любимый злодей. После - Д. С. Одесса

Кира вздыхает, опускает глаза и кладет руку мне на плечо.

– К сожалению, нет. Он убил их. Пусть ты с ними толком и не общалась, он все равно хотел лишить тебя возможности вернуться к ним. Если ты обманула его и инсценировала свою смерть, он решил тебя наказать.

Я с трудом выдавливаю из себя горькую улыбку, а в животе все болезненно сжимается. Этот монстр их убил! Не могу… не могу в это поверить. Если то, что она говорит, правда, Гавриил лишил меня семьи. В груди разрастается глубокая боль.

– Где ты была все это время? – задает следующий вопрос Кира. – Если ты очнулась в больнице, почему Гавриил не нашел тебя? – Она зачесывает прядь волос за ухо.

Можно ли ей на самом деле доверять?

Потому что да, я пришла в себя в больнице, но последнее, что помню, это… как глотаю соленую воду, кашляю и пытаюсь выбраться на поверхность. Затем меня хватают чьи-то руки и вытаскивают из воды. Я лежу на спине, вечернее солнце окрашивает поле зрения в красивый кроваво-оранжевый цвет… Выплевываю воду… Кто-то прижимает свои губы к моим, сильно давит на грудь. Снова и снова.

– Ну же, девчушка, очнись. – Голос пожилого мужчины, которого я никогда раньше не видела.

– Она еще жива? – спрашивает более звонкий голос. Этот мужчина намного моложе. В нос бьет едкий запах рыбы, и я ежусь от холодного морского бриза.

Внезапно комок в горле разжимается, и из меня вырывается целый поток. Горло дерет от соленой воды, глаза горят и не хотят открываться, а сердце колотится, как будто от адреналина. Кроме того, у меня болит каждая часть тела. Особенно сильно мучает пульсирующая боль в правой ноге. Легкие сжимаются, не давая дышать, а голова раскалывается, будто по ней долго били твердым предметом.

– Да. – Старший мужчина смотрит на младшего. – Она жива. Молодец. Ты вернулась. А я-то уже чуть не обделался – боялся, что привезем тебя в гавань только трупом.

– Где… где… я?.. – спрашиваю я по-испански, напрягая разодранные голосовые связки. Даже на то, чтобы пошевелить губами, уходит неимоверное количество сил.

– У мексиканского побережья. Недалеко от Акапулько, если точнее.

До меня не сразу доходит, что по-испански они говорят с легким акцентом, но я все равно хорошо их понимаю.

Акапулько… От этого слова перед моим внутренним взором сразу вспыхивают образы величественного особняка на… обрыве, с которого я упала.

– Мы отвезем тебя в больницу, – решает младший из них.

Ослепленная солнечным светом, со слезящимися глазами, я едва различаю их лица. Вижу лишь силуэты тел, без четких черт лица.

– Нет… Нет… – отказываюсь я и пытаюсь сесть. Но вскрикиваю от пронзившей тело боли.

– Ложись обратно. – Молодой человек с угольно-черными волосами подкладывает мне под затылок свернутое полотенце и убирает пряди волос с моего лица. – Похоже, у тебя несколько переломов и, возможно, внутренние повреждения. Не двигайся, ладно?

Я слабо киваю.

– Хорошо. Почему ты не хочешь, чтобы тебя отвезли в Акапулько? – спрашивает меня пожилой мужчина с усами.

Я ставлю все на карту, хотя не исключено, что они работают на человека, от которого я сбежала.

– Если вы… отвезете ме-меня… в… боль-больницу, мне не… не… не жить. Он найдет… меня.

– Кто? – спрашивает он.

Тяжело сглотнув от першения в горле, я качаю головой.

– Человек, который меня… бьет… от которого я… убежала. Пожалуйста… не в Акапулько. Только не Акапулько… Пожалуйста, не Акапулько…

Вскоре после этого меня куда-то унесло, и сознание отключилось.

Я удивленно открываю глаза. Память возвращается.

– Что случилось? Что с тобой? – спрашивает Кира, вглядываясь в мое лицо.

– Кажется, я вспоминаю.

– Все? – допытывается она.

Я облизываю губы, погрузившись в размышления.

– Нет, только часть.

Затравленно глядя на меня, она тут же закрывает мне рот.

– Послушай. Никому об этом не говори. Никогда не произноси вслух, что к тебе возвращаются воспоминания. Гавриил думает, что ты потеряла память и не знала, кто ты такая. Что ты не собиралась от него убегать. Как бы ни убеждали его остальные, он не допускает других предположений. Так что, если ты действительно сбежала, Ринора, держи все в секрете. Не говори об этом ни слова. Никому не рассказывай, иначе… – Ее взгляд скользнул с открытой террасы к бассейну. – С тобой случится то же самое, что и с Андоррой, или даже что-то похуже.

Около двух часов ночи двое телохранителей отводят меня в комнаты Гавриила. Поскольку сам Гавриил решил отсыпаться после пьянки в одной из гостевых комнат на первом этаже и с трудом ворочал языком, я рада, что мне не придется делить с ним постель.

Как только дверь в комнату закрывается, я включаю настольную лампу на комоде в прихожей, а затем иду в ванную.

Меня никак не покидают мысли об Андорре. Даже после того, как ко мне наконец-то начала возвращаться память. Фрагментарно, но все же. Я постоянно думаю о том, в какой больнице я очнулась. Куда меня отвезли те двое мужчин? Ведь они, похоже, прислушались к моей просьбе и доставили меня в другую гавань, иначе Гавриил сразу бы меня выследил.

Стоя перед раковиной из черного мрамора, я включаю кран, умываюсь и тянусь за полотенцем. А когда откладываю использованное полотенце и поднимаю голову, чтобы посмотреть в зеркало, вижу его. Невозможно. Должно быть, это сон.

На долю секунды позади меня появляется темная фигура в капюшоне. А уже в следующую секунду меня оттаскивают к стене за дверью, и она захлопывается.

Глава 7

Нурия

Умеют ли тени шептать?

Есть ли у тьмы глаза?

Бывает ли у тьмы вкус страха?

В ванной кромешная тьма, потому что я не включила свет. У меня перехватывает дыхание, и я протягиваю руки к лицу в маске.

– Демон. Ты…

– Покажи мне, как сильно ты по мне скучала, цветочек. – Его ладони обхватывают меня за талию, проникают под платье, касаются моего лица так быстро и жадно, словно он не может мной насытиться. Как будто ему нужно снова запомнить каждую частичку моего тела.

– Безумно сильно. Я думала, что больше никогда тебя не увижу.

– Ты больше никогда от меня не избавишься. Я же тебе говорил.

И, прежде чем я успеваю ответить, чувствую, как его губы по-хозяйски прижимаются к моему рту. Не раздумывая, я обвиваю его шею руками и отвечаю на поцелуй. Его присутствие рядом со мной опасно, настоящее самоубийство. Если нас поймают, нам конец. Но этот поцелуй и тот факт, что он здесь, отгоняют все мрачные мысли.

Наши языки