Парень лучшей подруги - Лисавета Челищева

Корею «моделью» на лето. «Там платят бешеные деньги просто за то, что ты красивая и сидишь в клубах с богатыми мужиками. Просто пьёшь с ними, улыбаешься, и всё. Никакого секса, если не хочешь. Чисто общение». Я соврала маме. Сказала, что нашла агентство, которое организует съёмки для русских моделей в Азии. Что это полностью легально и безопасно. Она поверила. Она всегда мне верила. Но реальность оказалась другой. Консумация в клубах — это когда тебя нанимают, чтобы ты сидела с клиентами, заказывала самые дорогие напитки (с которых клуб получает процент), улыбалась, слушала, позволяла себя трогать. За это платили. Хорошо платили. Но границы дозволенного каждый клиент определял сам. А администрации клуба было плевать, если «модель» потом уходила с клиентом в отель. Это даже поощрялось — постоянные клиенты платили больше. Я держалась там два месяца. Просто сидела, пила виски, разбавленное водой, позволяла трогать себя за коленки, за талию, иногда за грудь. Улыбалась, флиртовала, слушала пьяные признания и сальные шуточки. Деньги капали на счёт. Мамины долги таяли на глазах. Но потом пришёл мистер Чой. Он был моложе других, симпатичнее, с дорогими часами и холодными, как у змеи, глазами. Ему не нужны были разговоры. Ему нужно было другое. Он заплатил менеджеру втридорога, чтобы я ушла с ним в тот же вечер. Я не хотела. Я пыталась отказаться. Но Квон, мой менеджер, прижал меня в подсобке и прошипел: «Или ты идёшь с ним, или увольняешься прямо сейчас. И не получишь ни копейки за этот месяц. Выбирай». Выбор? У меня не было выбора. В ту ночь в отеле мистер Чой не был жесток со мной. Все оказалось хуже — он был изобретателен. Он заставлял меня делать такие вещи, о которых я даже не подозревала, что они существуют. Он использовал меня как куклу, как игрушку, как вещь. А когда всё закончилось, бросил на кровать пачку денег и ушёл. Я пролежала тогда в душе три часа. Смывала с себя его прикосновения, его слюну, его запах. А потом взяла деньги и перевела маме на карту. Через месяц я вернулась в Калининград. Мама обнимала меня и плакала от счастья. «Моя девочка, моя умница, моя спасительница». А я не могла смотреть ей в глаза. Потому что знала цену этих денег. И вот теперь панические атаки. Страх скопления людей. Ненависть к чужим прикосновениям. И постоянное, въевшееся в подкорку чувство, что я — грязная. Что та, другая Нина, из Сеула, навсегда останется частью меня. Что я не имею права на нормальную жизнь, на чистые отношения, на любовь. А Верзилов называет меня «невинной». И почему-то только его руки мне не противны… Я горько усмехнулась. Если бы он только знал. Если бы Лера знала. Они бы смотрели на меня с отвращением… Я посмотрела на часы на телефоне — половина шестого утра. За окном начинал брезжить балтийский рассвет и кричали чайки. Прошлое не смывается. Оно въедается в кожу, в память, в душу. И остаётся с тобой навсегда.

Глава 7

— Нина! Ты уже проснулась? — Лера сияла, как начищенный самовар. На ней было то самое струящееся цветочное платье без бретелек, волосы идеально выпрямлены, глаза горят предвкушением. — Почему ты ещё в таком виде? Я посмотрела на себя в зеркало: мокрые волосы, никакой косметики, круги под глазами. — А что такое? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. — Мы устраиваем вечеринку! — объявила она, хватая меня за руку и вытаскивая из комнаты. — Дима устраивает сегодня у нас. Там будут все! Представляешь, почти весь универ соберётся. Я уже всё распланировала. — Лера, я не хочу, — простонала я, упираясь. — Там будет много людей, ты же знаешь, как я это ненавижу... — Знаю, знаю, — перебила она, закатывая глаза. — Но ты же не оставишь меня одну в такой ответственный момент? Я должна сегодня быть в форме. Верзилов придёт. Я его приручу, ты же знаешь мой план. Сегодня или никогда! При этих словах у меня внутри всё оборвалось. Женя. Он будет там. А Лера будет к нему подкатывать, строить глазки, трогать его. И я должна буду на это смотреть и улыбаться. И делать вид, что ничего не было прошлой ночью. — Давай, быстро суши волосы, а я пока выберу тебе наряд, — скомандовала Лера, подталкивая меня к ванной. Я послушно поплелась обратно, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Вечером, когда я стояла перед зеркалом в одолженной у Леры джинсовой юбке, которая была мне слегка маловата, и своей чёрной майке, с ярким макияжем, который она мне сделала, я чувствовала себя не в своей тарелке. Глаза подведены чёрным, губы блестят — слишком вызывающе для меня. Но Лера осталась довольна: «Ну вот, сразу видно, что не с полей пришла! Сразу видно — красотка!». — Идем уже! — скомандовала она, и мы вышли. У её дома творилось что-то невообразимое. Вдоль забора громоздились машины — от старых Жигулей до новеньких Мерседесов. Из окон долбила музыка так, что, наверное, в соседнем посёлке было слышно. На лужайке и внутри мелькали силуэты, слышались пьяные крики и смех. Моё сердце непривычно сжалось, дыхание перехватило. — Лер, только не отходи от меня, пожалуйста, — попросила я, цепляясь за её руку. — Хорошо, — пообещала она, но как только мы вошли в прихожую, забитую народом, её взгляд зашарил по толпе в поисках своей цели. И я точно знала какой. — Подожди меня здесь, кошечка. Я сейчас. Мне надо найти Диму! — вдруг взвизгнула Лера и, прежде чем я успела возразить, выдернула руку и исчезла в толпе в поисках своего брата. Я осталась одна. Совершенно одна посреди орущей, танцующей, пьяной массы людей. Меня толкали, задевали, кто-то пролил пиво мне на ноги, кто-то пьяно заорал прямо мне в ухо. Сердце ухнуло в пятки. Комната поплыла перед глазами. Я начала задыхаться, ища глазами хоть одно знакомое лицо, но все лица сливались в одноцветное пятно. — Нина? Чей-то голос пробился сквозь гул. Я обернулась и уткнулась носом в твёрдую грудь, обтянутую чёрной футболкой. Подняла глаза. Верзилов смотрел на меня сверху вниз. В его взгляде читалось беспокойство? Нет, не может быть. — Ты чего одна? — спросил он, нахмурившись. — Где твоя подружка? — Лера убежала... искать Диму, — выдохнула я, чувствуя, как от его близости дыхание выравнивается, сердце перестаёт бешено колотиться. Удивительно, но факт. Но тут тело предательски вспомнило прошлую ночь и сердце опять зашлось. Я мотнула головой, отгоняя мысли. — Пойдём, — он бесцеремонно