Парень лучшей подруги - Лисавета Челищева

я. — Пожалуйста. — Надо. Мне надо. Он взял мою руку и потянул к себе. Я сопротивлялась, но он был сильнее. Мои пальцы коснулись горячей, мягкой кожи, и я ахнула. Его достоинство. Я тут же попыталась отдернуть пальцы, но он не отпустил, снова прижал мою ладонь к себе. — Потрогай меня, — тихо попросил он. Не приказал, а именно попросил. — Просто потрогай. Хочу почувствовать твои руки на себе. Большего не попрошу. Обещаю. — Жень… — Пожалуйста, Нин. Это «пожалуйста» сломало во мне что-то. Я сама не поняла, как мои пальцы опустились на его член и слегка сжались на нём, как я провела по его длине, чувствуя, какой он горячий и твёрдый. Женя зашипел сквозь зубы и откинул голову. — Да, — выдохнул он. — Вот так. Умничка моя. Я водила рукой, неумело, но он направлял, показывал, как ему нравится. Я чувствовала, как нарастает его возбуждение, как он пульсирует под моей ладонью, как напряглись мышцы его живота. И это пьянило меня сильнее любого алкоголя. Я смотрела на его силуэт в темноте, слушала его прерывистое дыхание и чувствовала себя такой… могущественной? Желанной? Я стала водить рукой чуть быстрее, чувствуя, как головка становится влажной. Он застонал — глухо, сдавленно, и этот звук поразил меня током прямо между ног. — Нина… — прохрипел он. — Ещё немного… Я сжала его крепче, ускорилась, чувствуя, как он уже на грани. Ещё минута — и он кончит мне в руку, я это понимала, и от этого внутри всё горело огнём. Но он вдруг перехватил моё запястье и остановил. — Всё, — просипел он, отстраняясь. — Хватит. Я замерла в немом оцепенении, ничего не понимая. Я слышала, как он возится с джинсами, застёгивая их. — Ты… уходишь? — мой голос прозвучал растерянно, почти жалобно. Я не верила в происходящее. Почему уходит? Сам же пришел и так хотел этого? В темноте раздался его тихий смешок — усталый, какой-то даже невесёлый. — Я же обещание дал, — сказал он, и я буквально увидела сквозь тьму, как он качает головой. — Что большего не попрошу. Я всегда держу свое слово. Я услышала, как поворачивается ключ в замке, как открывается дверь. — Спи, принцесса… Если сможешь. Дверь мягко закрылась. Я осталась одна в полной темноте. Сидела какое-то время, прижимая к груди одеяло, и не могла никак пошевелиться. В голове была полная пустота, тело горело, пребывая в пространственном шоке. Он ушёл. Просто взял и ушёл. После того, что я делала с ним. После того, как я трогала его, чувствовала его твёрдым и горячим в своей руке. После того, как он стонал от моих прикосновений. Он просто… сдержал свое обещание и ушёл. Я медленно опустила руку под одеяло. Между ног всё горело так, что трусики снова стали влажными. Я прикоснулась к себе — и чуть не застонала в голос. Там было жарко, мокро, и каждое прикосновение отзывалось судорогой во всём теле. Чёртов Верзилов! Чёртов, бесячий, невыносимый Верзилов. Я откинулась на подушку, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри разгорается дикое, неутолённое желание. Он завёл меня своими просьбами, своими взглядами, своим «пожалуйста». Он заставил меня трогать себя на диване под его взглядом. Он пришёл сюда, дал мне потрогать себя — и ушёл. Оставил меня вот так — разгорячённую, мокрую, готовую. Скотина. Я полежала ещё минуту, пытаясь успокоиться, но тело не хотело этого. Низ живота ныл, и я понимала — этой ночью я не усну. Не смогу. Я резко села, скинула одеяло и, спотыкаясь в темноте, побрела в ванную. Свет включать не стала. Рванула на себя дверцу душевой кабины. Вода. Холодная. Чтобы сбить этот пожар. Я встала под ледяные струи, зашипев от неожиданности, когда вода обожгла кожу. Стояла так, прижавшись лбом к прохладному кафелю стенки, и пыталась дышать ровно. Но холод не помогал. Потому что перед глазами стоял он. Как сидел на краю кровати. Как его пальцы касались моего лица. Как он выдохнул «пожалуйста». Как он откинул голову, когда я сжала его в руке. Каким огромным и горячим он был. Моя рука скользнула вниз сама собой. Я прикоснулась к клитору — и чуть не задохнулась. Он был такой чувствительный, набухший, что даже лёгкое прикосновение отдалось вспышкой в животе. Я закрыла глаза и представила, что это не мои пальцы. Что это его пальцы — уверенные, наглые. Я водила пальцами быстрее, ритмичнее, кусая губы, чтобы не застонать в голос. Вода стекала по лицу, по телу, смешивалась со слезами — я не понимала, откуда они, от возбуждения или от отчаяния. Я вспоминала его глаза на диване, когда он смотрел, как я трогаю себя. Как он говорил: «Ты умница». Как он просил не останавливаться. Я нажала сильнее, представив, что это он упирается в меня. Разрядка накрыла меня волной — горячей, острой, вышибающей воздух из лёгких. Я закусила костяшки пальцев, вжимаясь в стену душевой, чувствуя, как тело содрогается в конвульсиях, как пульсирует внутри, как разливается по венам сладкое, томное тепло. Я сползла по стенке на пол, подставив лицо под воду. Дышала рвано, прерывисто, чувствуя, как слёзы смешиваются с водой. Что он со мной делает? Нет… Что я позволяю ему с собой делать? И почему мне плевать на Леру, на приличия, на всё на свете, когда он рядом? Я просидела в душе, пока вода не стала совсем ледяной. Потом кое-как выползла, закуталась в полотенце и рухнула на кровать, даже не вытираясь. И уже после этого, я провалилась в темноту, как в омут.

Глава 6 НИНА

Ночь накрыла меня вязкой, душной темнотой. Я проваливалась в сон нехотя, но тело, измотанное бессонницей и ледяным душем, взяло своё. Сначала была просто темнота. А потом проявились звуки. Очередной кошмар из моего прошлого. Ритмичный, тяжёлый бит, от которого вибрирует пол под ногами. Чужой, гортанный смех. Звяканье бокалов. И запах — приторный, сладкий запах перегара, парфюма и виски, которым здесь поливали всё подряд. Я открыла глаза и поняла, что опять нахожусь в своем прошлом. Самый страшный кошмар, который преследовал меня каждый год. Я снова была там. В Сеуле. Неоновая вывеска клуба «Aura» пульсировала фиолетовым прямо перед глазами. Я стояла в узком коридоре, прижавшись спиной к шершавой стене, обитой кожзамом. Короткое чёрное платье слишком сдавливало талию, чулки со швами врезались в бёдра, а туфли на шпильке невыносимо жали. В ушах стоял звон — от музыки, от криков, от собственного страха. — Нин, иди сюда.