Мылодрама, или Феникс, восставший из пены - Елена Амеличева

— Ай! — Кир вдруг вскрикнул и схватился за спину.

— Что⁈ — я мгновенно насторожилась, оглядываясь. Кругом ни души, только колосья шуршат. — Укусил кто? Оса?

— Не знаю… будто камешек попал…

Не успел он договорить, как раздался очередной щелчок, и Кир опять подпрыгнул, потирая уже плечо.

— Ай! Снова!

Глава 14

Стрекоза

Из кустов у дороги донесся сдавленный хохот. Я нахмурилась, чувствуя, как в душе закипает раздражение, и шагнула в сторону зарослей. Хватит с нас незваных гостей и внезапных атак!

— Кто здесь? — крикнула и потребовала, — выходи!

Вместо ответа — еще один камешек, уже прицельно в меня, но я успела увернуться, и он звонко ударился в валун позади. Терпение мое лопнуло. Я сделала вид, что ухожу, и из кустов, фыркая от смеха, выскочил сорванец в заляпанной грязью рубахе и с рогаткой в руках. Рыжий, веснушчатый, озорной.

— Попал! Три раза попал! — ликовал он, подпрыгивая на месте. — Прямо в цель!

Но его торжество было недолгим. Кир, перестав изображать милого и послушного баронета, с рыком, достойным самого Джардара в гневе, бросился на обидчика, как злобный дикий пес.

— Ах ты, стрекоза горбатая! — завопил он, цепляясь за мальчишку. — Шпион драконий, вот я тебя ща!

Завязалась потасовка, больше похожая на клубок из рук, ног и облака пыли. Они катались по земле, путаясь в колосьях, и я уже собиралась их растаскивать, как вдруг… в разгар драмы с головы «сорванца» слетела потертая шапка.

И по плечам рассыпались густые, воронова крыла черные локоны!

Мы с Киром замерли. Из-под шапки на нас сердито смотрели большие карие глаза, а из груди вырывался гневный, но уже явно девичий, пронзительный возглас:

— Отстань, мелюзга противнючая!

— Ага! — фыркнул Кир, отскакивая и смахивая пыль. — Девчонка! Ну, ладно… Я девочек не бью. Это не по-джентльменски.

Он скрестил руки на груди с таким видом, будто объявил высший закон рыцарской чести. Мне оставалось лишь умилиться. Вот какого правильного братишку воспитала, не чета Джардару, который любил, уважал, холил и лелеял только себя. И пусть своих деток мне высшие силы не дали, он мне как родной сын, которым искренне горжусь!

А «девчонка» вскочила на ноги, отряхнулась с яростью маленького урагана, сверкнув на нас глазами, полными обиды и вызова, и, засунув руки в карманы порванных штанов на подтяжках, начала наступать на Кира — как разъяренный котенок на собаку. Ей оставалось только спину выгнуть дугой, распушиться колобком и злобно зашипеть, будто молоко, убежавшее на плиту.

— А вот я мальчишек мутузю только в путь! — заявила она, и в ее голосе звенела такая уверенность, что мой брат невольно отступил на шаг. — Ишь ты, графенок приезжий! Платье испачкать боится! Поди, у тебя и платочков бархатных, чтобы личико браское от пылюки протирать, цельный сундук!

— Я не графенок! — возмутился Кир, покраснев от подобного обвинения. — Я — Кирилл Дэй! И я могу драться!

— Можешь? — она окинула его насмешливым взглядом с головы до ног, будто оценивая тяглового коня на ярмарке. — А из рогатки стрелять? А по канату с крыши сарая спускаться? А в бабки сразиться? Нет? Так и знала, тепличное растение. Парниковая роза-неженка!

— Чегооооо⁈

Пришлось вмешаться мне, пока Кир не лопнул от возмущения, как перезрелый арбуз, что разваливается на части, едва в него втыкаешь нож.

— Довольно ругаться, — сказала я строго, глядя на юную зазнайку. — Стрелять из рогатки по людям — последнее дело. Ты из здешних?

Девчонка на мгновение смутилась, но тут же, собрав всю свою дерзость, снова выпрямилась, бросив на меня вызывающий взгляд.

— А то! Я — Аленка. Дочь мельника. А вы кто такие? И чего по нашим полям шляетесь? Драконьи прихвостни, поди?

— Я — Маттэя Дэй, — представилась ей, чувствуя, как странно и приятно снова произносить эту фамилию без чуждого «де Рагдар», что было клеймом на мне долгие годы. — А это мой брат. Мы… вернулись домой. Насовсем.

Лицо Аленки изменилось. Злость сменилась живым, жадным любопытством. Она обошла нас кругом, изучая, как диковинных зверей. Казалось, еще секунда и пощупает.

— Баронова дочка? Та самая, что за дракона вышла? — девочка присвистнула, и звук этот был таким же свободным и резким, как ветер в полях. — А вас-то чего назад принесло? Дракон сожрал все деньги и выплюнул? Или вы ему уже надоели?

От такой прямолинейности у меня перехватило дыхание. Кир, однако, фыркнул, найдя жостойный ответ:

— Мы от него сбежали! — с гордостью объявил он, выпятив грудь. — И кошка наша его поцарапала! И этот гад чешуйчатый теперь, наверное, ходит в синяках!

Аленка с явным, нескрываемым одобрением посмотрела сначала на меня, потом на Кира, и ее строгие глаза смягчились.

— Ну, раз сбежали… — протянула она, подбирая с земли свою бесформенную, потертую шапку и натягивая ее обратно на черные кудри. — Это другое дело. Молодцы ж, чего еще скажешь. А то мы уж думали, вы такая же, как муженек, жадная, спесивая, да и… — она не договорила, но все и так было понятно. — А чего сюда приперлися? — девочка склонила голову на бок.

— Мы ищем работников, — объяснила я. — Дом нужно приводить в порядок. Поля расчищать. Все начинать сначала.

Аленка задумалась, вертя в руках свою грозную рогатку.

— Работников… — проговорила она. — Мужики по чужим угодьям разбрелись, кто на заработки уехал. Стыдно им, что барона подвели, разорились все… да и не верили, что кто-то вернется. — Она вдруг хитро прищурилась. — А вы им заплатить сможете? Не потом, а сейчас? А то обещаниями сыт не будешь. Да и наслушались мы их вдоволь, от дракона того гадского. Вота они уже где у всех, — рубанула по горлу, — словеса-то эти гладкие, да воздушные. Ветер подул, и нету ни обещай, ни денег, ни дракона, ни работы.

Глава 15

Лис

Я сжала в кармане кошелек, в котором звенели последние монеты, не замеченные Джардаром. Чудом удалось их сохранить — потому что супруг попросту забыл, что у меня всегда имелась при себе небольшая сумма. На милостыню, какие-то небольшие траты в городе, «на булавки».

Скоро еще должна была поступить на мой опустевший банковский счет «горькая выплата» — положенная разведенным, а честно говоря, брошенным мужем женщинам. Единоразовая, маленькая подачка, предусмотренная законом. Но сейчас, в таких условиях, когда каждый грош на счету, и она пригодится.

— Сначала — едой смогу платить, — сказала честно. — Пока не наладим свое. А потом уже — деньгами.

К моему удивлению, Аленка не стала