Мертвецки влюблён в тебя - Одария Вербенова

постепенно окрашивая уличное пространство в багрово-синий цвет. Кто-то уже зажёг гирлянды, которыми обвешаны все деревья и временная входная арка, над которой висит красное полотно с надписью: «Бал мёртвых начинается в багровый час». И ниже ещё: «Добро пожаловать в Академию, первокурсник!».

У арки нас встречает бородатый хипстер в жилетке — видимо, один из старшаков, что должны следить за порядком во время вечеринки. Им как раз велено не пропускать никого лишнего и не допустить случайных (или не случайных) убийств.

— Проходите, — машет он нам, — вижу, что перваки. Добро пожаловать! Берегите шеи, — делает выразительную паузу и намеренно шире открывает рот, чтобы продемонстрировать нам белоснежные накладные клыки, — ведь она держит голову, в которую вы будете складывать новые знания!

— Великолепно, — веду плечами так, словно желаю сбросить с них невидимую шаль.

Слышу, как позади нас хипстер точно также приветствует Эйко и Гессия, которые хихикают в ответ.

— Это всего лишь шутка, — потешается Адам. — Расслабься.

Мы выходим на поляну, где происходит основное действие. Все девчонки в платьях, с макияжем. Парни в смокингах. А главное: все оделись в соответствии с дресс-кодом.

Вокруг столы с пугающе ослепляющими белыми скатертями, стулья, фуршетная зона с кучей закусок и морем выпивки.

— Зря ты меня сюда привёл, ведь мне не нравится даже само название вечеринки. Не понимаю, почему некоторым вечность кажется романтичной и даже желанной.

— А кто говорит о вечности? Мёртвые это мёртвые, а вампиры это вампиры.

— Вампиры — мертвецы.

— Не все вампиры мертвы, не все люди живы.

Адам сказал это с таким спокойствием и серьёзностью, что я застреваю взглядом на его лице. Будто хочу нырнуть в синюю глубину его глаз и выяснить, что там таится на их дне.

Это не очередной мальчик, который хочет уложить меня на лопатки и поставить галочку в длинном списке своих побед. Такого нужно опасаться сильнее, чем кого-либо другого.

Потому что он о чём-то думает.

— Как... глубокомысленно.

— Ты бы не хотела жить вечно? — он ведёт меня к фуршетному столу.

— Не хочу жить вечно, не хочу хоронить любимых людей снова и снова.

Адам протягивает мне бокал шампанского, и я принимаю его машинально, не задумываясь. В сознании проносится короткое воспоминание о том, как я была беспечной и совсем юной девчонкой, тайно сбежавшей на вечеринку в честь дня рождения подруги.

Только Богдан знал, что я уйду. Родители же всегда запрещали покидать дом ночью. Я ослушалась.

Сердце сжимается и каменеет. Оно бьётся в голове отчаянным: нельзя веселиться, а иначе...

— Тебе всё ещё больно, — Дикий делает глоток из своего бокала.

— Не лезь мне в душу, Адам — уж об этом мы не договаривались.

— Я просто поддерживаю беседу. Шампанское, кстати, ничего такое... Попробуй. — подмигивает.

— В гробу я видела такие беседы, — ставлю нетронутый бокал на стол.

— Не шути про гробы — успеется.

— Атмосфера вечеринки располагает, знаешь ли. Ты только посмотри на это: даже не поленились пенопластовых скелетов развесить. Когда только успели их сотворить?

— Этим скелетам лет десять, так что ничего творить не пришлось.

— Откуда знаешь?

— От кого-то услышал, но уже не вспомню от кого именно.

— Эй, Адам, — зовёт его наш староста, — помоги дрова наколоть, планируем костёр развести. Холодает всё-таки, ночь осенняя уже.

— Я вернусь, — обещает мне Дикий, убирая свой наполовину опустошённый бокал на стол, — не уходи.

Он коротко клюёт меня в щёку, а после вместе с Тарасом удаляется в ту сторону, где уже скучковались и другие парни.

Вскоре звуки работы наполняют пространство: звонкие удары топора о древесину, хруст разламывающихся веток, весёлые возгласы парней. Один из них умело управляется с бензопилой, аккуратно распиливая ствол на удобные части. Другие помогают, придерживая дерево и подавая инструменты.

Но мой взгляд прикован к Адаму. Эти сильные руки умеют быть нежными, почти невесомыми в своих прикосновениях...

— Скучаешь? — вдрагиваю от голоса Дастина за своей спиной. — Как на счёт этого?

— Что ты делаешь? — отпихиваю кружку, которую он чуть ли на в нос мне тычет.

— Угощаю ягодной настойкой.

Его глаза немного в расфокусе, и я понимаю, что рыжий наглец уже пьян.

— Себя угости.

Делаю шаг в сторону, но он преграждает мне путь.

— Принцесса-колючка мало того, что недотрога, так ещё и кроме водички ничего в рот не может взять?

— Решил взять меня на слабо?

Где-то слышатся возгласы и дружный смех, а одна сумасшедшая песня в колонках сменяется другой.

— Я бы взял тебя иначе, — сально ухмыляется, опуская глаза на моё декольте.

— Больной ублюдок!

Предпринимаю новую попытку увильнуть, но в этот раз Дастил неожиданно сильно и умело обхватывает меня широкой ладонью за шею.

— Куда собралась? — мурлычет с хищной улыбкой. — Не вежливо отказываться от угощения, принцесса.

Звуки топоров не прекращаются, как и громкое веселье всех присутствующих, но чувство такое, будто весь мир сузился до одной маленькой точки, где есть только я и Дастин Перо, сжимающий моё горло.

— Отпусти, — вцепляюсь руками в тяжёлую мужскую руку.

Дастину плевать на то, что я царапаю его. Ухмыляется, довольный собой и моим испугом.

Тоненько пищу, когда пальцы сильнее вжимаются мне в кожу. Кажется, ещё немного, и его пальцы разорвут мою плоть.

— Ты попробуешь настойку, — чеканит каждое слово с уже осмысленным, а вовсе не пьяным выражением лица. — Выбирай: мои губы или кружка.

— Кружка, — хриплю.

— Ну, вперёд!

Дастин, не отпуская мою шею, второй рукой подносит кружку с пахнущей спиртом настойкой к моему рту.

Первые красные капли стекают по подбородку и капают в зону декольте, но всё остальное мне приходится проглотить. Кашляю, с жжением в горле и слезами на глазах.

— Вот умница, — довольно скалится мой мучитель.

Его голос тонет в пространстве, словно я в ватное облако провалилась. Тело ослабело и не чувствуется, а глаза потеряли способность фокусироваться. Всё поплыло, и Дастин почему-то тоже не стоит прямо, а ложится всё ниже и ниже к земле... Или это я падаю?

Глава 11

— Развезло тебя, принцесса! — Дастин подхватывает падающую меня. — Кажется, хватит тебе на сегодня выпивки.

В его голосе веселье, которого я никак не могу разделить.

В груди жжёт, будто