Мертвецки влюблён в тебя - Одария Вербенова

— Я вижу тебя ежедневно на протяжении пяти дней, а каждая разлука, как целая вечность... Мы виделись сегодня, виделись вчера, и в понедельник, — переходит на шёпот, который призван соблазнять глупышек.

Я не глупышка, но жар зажигается под моей кожей, стирая тот холод, что сковывал меня совсем недавно.

Страх окончательно ушёл, уступив место жажде. Той самой, что позволяет мужским рукам опускать одеяло всё ниже, к бёдрам.

— Что ты делаешь? — шепчу.

— Радуюсь новой встрече с тобой.

Адам почти невесомо целует край моего уха. И так сладко он это делает, что дыхание замирает от воссторга. Эта оказался идеальный способ ввести меня в транс, потому что даже не замечаю того, как мои ноги оказываются лежащими на бёдрах Дикого.

Я крепче обхватываю его талию ногами, не противясь столь интимным объятиям. Губы Адама тем временем скользят по моей щеке, рисуя невидимую линию до самых губ, а руки гладят вдоль позвоночника. Вверх-вниз и обратно... Моя кровь ускоряет свой бег по венам.

Прислоняю ладони к твёрдой груди, обтянутой чёрной рубашкой, а под ними чувствую, как сильно бьётся сердце.

Не знаю, кто начал первый, но мы целуемся. Вкус мяты, свежести и необузданной страсти — всё это кружит голову и заставляет забыть о том, что я та самая «хорошая девочка», у которой в свои двадцать один ещё никого не было...

Это не первый поцелуй для меня, но никогда прежде меня не целовали так медленно и чувственно, словно пробуя на вкус, как дорогое вино многолетней выдержки. И руки меня не обнимали так, как они могли бы держать драгоценную вазу из тонкого хрусталя.

А кончик языка не гладил мой язык, нежно увлекая в танец, но не требуя. Адам дразнит, приглашает последовать за ним так тонко, что не возникает никаких сомнений в собственной безопасности.

— Ты всегда выражаешь радость... — судорожно глотаю воздух, — таким способом?

— Только иногда, — улыбается.

Улыбка Дикого в полумраке комнаты кажется слишком интимной, чтобы я могла оставаться равнодушной. Боюсь, этот поцелуй что-то ранил глубоко во мне, задел чувствительную струну. Звук от прикосновения к ней всё ещё отзывается эхом вместе с пульсом в моей голове.

— Ты хочешь меня, — будто удивляюсь.

Не знаю, что вызывает во мне большее удивление: та твёрдость, что упирается мне в живот, или умение Адама не вызывать у меня то тошнотворное чувство омерзения, которое возникает каждый раз, когда парни выражают мне своё желание.

— А я говорил, — отвечает Дикий.

— Это не повод врываться ко мне через окно, — отстраняюсь, нахмурив брови.

Очарование момента постепенно начинает уходить, а мой рассудок снова становится ясным и холодным, как ночь в полнолуние.

Мне больше не хочется близости, и я отстраняюсь. Адам не противится, позволяя мне вернуть невинное расстояние между нами. Его взгляд спокоен: ничего не требует, не злится, не обижается.

И хотя мне очень нравится наблюдать мирное пламя на самом дне его расширившихся зрачков, отвожу глаза в сторону.

Я не могу забыться, не могу сделать вид, что у меня обычная жизнь, наполненная романтикой и первым сексуальным опытом.

Мне нельзя терять голову.

— Я знаю, кто ты, Валери Трос. И я знаю твою историю, — разбивает Адам тишину на острые осколки.

В страхе вскидываю голову.

— Это невозможно!

— Я только что назвал твою прежнюю фамилию, — иронизирует с улыбкой.

— Откуда ты знаешь? — закутываюсь в одеяло, как в защитный кокон. — В новостях никогда не было моих фотографий!

— Больше тебя должно волновать другое: как сохранить свой секрет от других адептов Академии. Не подумай, что я угрожаю тебе, но ты ведь не простая девчонка со двора. Сама же понимаешь. Поэтому я предлагаю тебе взаимовыгодное сотрудничество со мной...

Вот он и показал свою сущность. Адам ещё не раскрыл мне условия такого сотрудничества, но волна злости уже затопила моё тело, в миг окаменевшее и готовое отражать атаку.

Нет. Я не потерплю потребительского отношения к себе и шантажа! Мерзавец... Хоть и чертовски привлекательный.

— Взаимовыгодное, говоришь? — зло кривлю губы в подобие улыбки. — Ну, поведуй мне, Адам Дикий, чего ты от меня хочешь за своё молчание.

Глава 9

— Не смотри на меня так, будто хочешь растерзать, — усмехается он.

Но именно это я и хочу с ним сделать. Потому что это жестоко: сначала заставить меня расслабиться, прильнуть с доверием к сильной груди, а после вернуть в жестокую реальность.

— Тебе понравятся мои условия, — продолжает Адам чуть насмешливо.

— Говори.

Я раздосадованно перевожу взгляд на открытое окно за спиной парня. Там ветер слегка шелестит листьями на дереве, чьи ветви мне хорошо видны. Они отбрасывают зловещие тени на пол и стену напротив, танцуя в своём причудливом танце.

— Вообще-то я пришёл к тебе с миром, Валери. Хочу предложить свою защиту, потому что вижу, как ты напряжена. Ни с кем не общаешься, сторонишься компаний... Ты очень скована и напугана. Среди адептов есть вампиры, но я их не боюсь, в отличие от тебя, и могу при необходимости отстоять целостность твоих вен или задетого самолюбия.

— Какая тебе выгода в том, чтобы защищать меня? Говори уже!

— В ответ прошу лишь о твоей благосклонности.

— Хочешь, чтобы я спала с тобой?

— Хочу, и раз уж ты сама предлагаешь, то с радостью соглашусь!

— Уходи.

Мой голос звенит, как сталь. Я думаю, Дикий понял, что мне до его шуточек, потому что спустя минуту гробовой тишины он продолжает:

— А если серьёзно, то я хочу, чтобы завтра ты пошла со мной на бал. Спать со мной не обязательно.

— Зачем он тебе? — перевожу взгляд с танцующих на полу теней на Адама. — Неужели тебе интересно посмотреть на то, как все примерят на себя готические наряды и напьются до потери сознания?

Отчего-то у меня есть странная убеждённость в том, Адам Дикий не тусовщик. Он бывает раздражающим и очень навязчивым, но есть в его облике что-то неуловимо загадочное и утончённое. Что-то большее, чем можно разглядеть во многих других адептах Академии.

Он глубокий, как неизученный океан. Такой же тёмный и холодный, не смотря на преследование меня. Потому что я совсем ничего о нём не знаю — всю эту