Плененная - Лив Зандер

будто за ними крылась какая-то грязная тайна. — Даже если бы ты наконец адаптировалась, места для тебя нет. Пока ты не примешь суженого, который сможет обеспечить достойные условия, боюсь, ты застряла здесь.

Отчаяние заставило тело дрожать.

— На сколько?

Он пожал плечами.

— Трудно сказать. По земным меркам месяцев шесть, может, больше. Я не особо посвящен в работу инженеров.

Полгода?

В комнате четыре на четыре метра?

Одна?

Знакомое беспокойство захлестнуло меня, вымывая кровь из вен, оставляя лишь холод и оцепенение. Я застряла, и осознание этого ударило меня под дых.

Но раздвинуть ноги перед одним из них?

Ни за что!

Снова взгляд на дверь.

— Не заставляй меня вводить седативное!

Слова Мелека вырвали меня из мыслей, и я коснулась резинового круглого импланта на шее.

— Перестань вести себя так, будто я собираюсь бежать.

Я должна была бежать.

Должна была выйти за эту дверь еще раз.

Сколько именно ДНК нужно, чтобы она открылась?

Частички кожи? Кровь? И то, и другое?

Поскольку все было прикручено к мебели, бросать в Мелека было особо нечего. С тех пор как я пыталась ткнуть его вилкой, мне приносили только еду, которую едят руками, так что ничего похожего на оружие в комнату не попадало. Не то чтобы я хотела ранить своего целителя. Но разве я не должна была этого хотеть?

Я отмахнулась от этого вопроса.

Уверена, есть психологическое объяснение тому, что я не желала ему смерти. Но пара царапин? С этим я могла бы жить.

Достаточно ли будет кожи и крови под ногтями, я не знала, но это не мешало мне попробовать. До сих пор я всегда пыталась выскочить в тот момент, когда он подходил к двери, из-за чего мы сталкивались лбами при моем старте. А что, если обеспечить себе фору?

В голове созрел простой план: «Царапай и беги».

Я подошла к столу и указала на поднос.

— Если я сейчас поем, ты будешь доволен? В знак доброй воли?

— Я буду очень доволен. — Он прислонился к столу и ободряюще улыбнулся. — Послушай, я правда хочу, чтобы ты смирилась с ситуацией.

— Угу. — Я взяла поднос.

— Мы ведь не ходим и не насилуем всех подряд, понимаешь.

— Ага. — Я сделала выпад.

— Ветусианец полностью предан своей единственной суженой, и… какого хрена!

Поднос врезался ему в висок, наполнив мою крошечную комнату грохотом и звоном. Тарелка соскользнула, миска с кашей вылилась на его униформу.

Я мгновенно вонзила ногти в его плоть, раз за разом проводя ими по шее. Влево, вправо, влево, вправо. Царап. Царап. Царап. Затем я рванула к двери; краем глаза я видела, как ошеломленный Мелек пошатнулся в углу.

Превозмогая страх и слабость в ногах, я неслась по коридору, высоко подняв руки. Я бежала и надеялась, почти ничего не видя — кажется, я зажмурилась от напряжения.

Под ногами мягкий ворс ковра сменился чем-то гораздо более твердым и холодным. Прежде чем я успела сообразить, что произошло, мои голые ступни зашлепали по металлическому полу белого коридора. Получилось! Я вышла!

Я резко свернула направо, яркий свет слепил глаза. Я опустила голову, глядя, как темно-серый металл под ногами, прошитый серебром, превращается в расплавленный свинец по мере того, как я набирала скорость.

Сзади донеслось мое имя, а следом — мольбы Мелека вернуться. На долю секунды мне стало его почти жаль.

Но только почти.

Мимо проносились другие ветусианцы. Белая форма. Черная форма. Армейские ботинки. Платформы с медикаментами. Улыбающиеся мне дроиды.

Я оглянулась через плечо.

Черт, черт, черт.

Мелек мощными рывками сокращал дистанцию. Его губы шевельнулись. И тут я услышала:

— Сай’дат!

Один укол импланта, и бег замедлился. Сколько бы я ни приказывала ногам бежать, они становились ватными и подкашивались. Еще мгновение, и я рухну на металлический пол.

Я не хотела возвращаться.

Не могла…

Слезы застилали глаза. Скоро веки станут такими тяжелыми, что закроются. А когда я их открою, то снова буду пялиться в потолок своей тюрьмы.

Мелек что-то крикнул на ветусианском, и солдаты с целителями бросились ко мне. Ноги будто разъехались. Я потеряла равновесие и начала падать назад.

Руки, ставшие слишком тяжелыми, безвольно повисли вдоль туловища. И вдруг что-то коснулось моей поясницы. Рука?

Кто-то подхватил меня, уложив мою голову в широкую ладонь и прижимая к своей твердой груди. От черной униформы исходил едва уловимый аромат розмарина.

Сердце бешено заколотилось от этого запаха, будто воспоминание пыталось пробиться сквозь действие транквилизатора. Я подняла взгляд и увидела пару полных шока изумрудных глаз.

— Почему ты снова прыгаешь ко мне в объятия, — услышала я голос ветусианца, — хотя я дал тебе шанс держаться от меня подальше?

Глава 6



Торин

Я смотрел на безжизненное тело, лежавшее у меня на руках — в третий раз в моей жизни, — и сердце в груди замерло.

Ее волосы казались на тон светлее, чем в тот день в аптеке. Но если бы она сейчас открыла глаза, на меня, без сомнения, уставились бы карие глаза. Говорят, для людей это обычный цвет. И все же, несмотря на их матовость и отсутствие блеска, они преследовали меня многие ночи.

Почему она здесь, на моем корабле, когда я ясно приказал отправить ее на Сенеку? Подальше от меня… хотя из моих мыслей она так и не ушла.

На «Ардев-5» сейчас почти три миллиона человеческих женщин. Четыре миллиона воинов. Миллион целителей. И из всех этих душ, что могли встретиться мне в этом коридоре, я поймал именно ее? Не дал ей упасть, не позволил оцарапать эту кожу цвета слоновой кости, к которой я так жаждал прикоснуться? Не дал поставить синяки на те высокие скулы, которые я мечтал целовать?

На ум пришло слово «судьба», и далеко не впервые.

Инстинкты кричали мне об этом еще в день захвата. И хотя ветусианцы свято верят в предназначение единственной, судьба не всегда знает, как лучше. Неужели жизнь могла быть настолько жестокой, чтобы сделать ее моей генетической парой?

К нам подбежал целитель. Его глаза были расширены, а в позе сквозила неуверенность в моем присутствии.

— Мои искренние извинения, Командор. Женщина… она…

Его голос затих в поисках оправдания, которого не существовало. Один взгляд на его двухцветные глаза наполнил меня отвращением, на языке вертелось ругательство «сгу’дал», но я промолчал. Мысль о том, что этот бывший наркоман заботится о ней, обдала меня гневом. Он был недостоин находиться с ней рядом.

— Как ее зовут?

— Иден.

— Иден, — медленно повторил я,